Елена Ведекинд

Л. Берловска (Елена Ведекинд)

О себе

Л.Берловска (Елена Ведекинд) живет в штате Мэриленд, США, с 2002 года с тех пор, как вышла замуж за американца. До этого жила в Сибири, преподавала русский язык и литературу как в школе, так и в университете, печаталась в местной прессе. Основные интересы - культура, психология, искусство. На Russian Women Magazine представлены практически все работы, посвященные теме эмиграции, написанные на русском языке.

Для меня писательство это работа, тяжелая при том. Поэтому стараюсь ее избегать.

Читала как-то рассказ про урода, у которого было что-то не так с шеей, и он мог спать только сидя. Как-то пытавшись выпрямившись, чтобы спать как все люди, он умер. Так и я – если я сделаю что-то что как все люди, то я умру.

Писать начала рано – в классе четвертом. Это был дневник. Самый настоящий аналитический документ об окружающем мире и себе.

В семье читали все. Запоем. Пили тоже.

Хочется писать как Бунин – ощущения, как Платонов – «столкновение значений в слов», как Розанов – легкость обрывков, как Чехов – просто.

Писать надо о себе – банально до боли в зубах. Чтобы ты не описывала – героиню, события, ощущения – это все о себе, о себе, о себе. Тогда и хорошо получается – так как п р а в д а. То есть не похвала и умиление, а просто то, что волнует и сидит там, внутри. Мы его прячем за иронией, за обидой, да рассуждениями о том, о сем. А на самом-то деле нервное окончание и есть основа интереса к твоему произведению, и к тебе как автору. Да пожалуй и неважен интерес к автору, важно то, что задело читателя. То что есть в к а ж д о м, а значит – пишешь о читателе. Работа дантиста – всковырнул, задел, и – вылечил.

Объективность – очень важное качество. А оно приходит от испытания разным. Чтобы прожить и прочуствовать разные стороны, сравнить и сделать вывод – истина где-то там.

Нет, пожалуй, не дантист. Это какой-то садистский образ. Да, лечение. Но может быть общая картина без указания недостатков? А там кто понял – тот молодец.

А ведь как верно про Чацкого... умный и легкий, оказался несчастным и никому ненужным... потому и растворился... засилье серьезных и мрачных, неодушевленных – вот что делает Россию страной дикой...

А черт, ведь и меня назвали сумасшедшей... даже по телефону тетя прокричала – «тебя лечить надо». За что? Быть живой и непосредственной – нельзя. Надо быть несчастной и серьезной – это по-русски. Тоска.

Чужая. Вот кем был и Чацкий. Вот и стал иммигрантом. Но не диссидентом-обличителем. Просто другим. Инородное тело.

Вот отчего с такой закономерностью все время выдавливаюсь из любого сообщества – выперли из университета. Ну не славно ли? Потом с работы – с одной, с другой, третьей... Несоответствие корпоративному духу, вот как это сейчас называется. Смеяться нельзя, можно лишь страдать. Открытость чувств непозволительна, можно лишь ходить строем... Ну непримечательно ли, что всем заведует женщина по имени Сталина, а завкафедрой трусит и отказывается написать рекомендацию, ссылаясь на то, что она уже на пенсии? Да нет, обличать не хочется, просто скучно от всего этого...

Как стать свободным человеком? Как выдавить из себя раба? Не я первая об этом задумалась... Низкая самооценка – «я ничтожество» поганило мою жизнь не раз. Пресмыкание перед алкашем, ничего не стоящим, - ради чего? И сколько стоило усилий, чтобы забить на всех них, а прежде всего – на саму себя. И сказать – СТОП. Непомерная жалость и спасение другого – вот смысл жизни. А как насчет себя?

Или другая крайность – буйство характера. Забить мужика чтобы не пищал – сильные бабы-ух! Опускание до пола – в культуре нашей. И тут же приподнятие до презрения – вот на чем все строится – качели, ух-ах! Вот как оно есть – ни плохо, ни хорошо это.

Мать было жалко, а потом – неважно. Чего жалеть-то? Свой выбор. И чтобы уйти от этого – деревня, милый край. Коровки-коровки. Чистота. И те же алкаши. Как мучительно было доказывать, что стремление к образованию верный путь, а не то, что вы подумали.

Что значит профессионально писать? Есть какие-то придуманные законы? Живая свободная мысль найдет форму сама себе.

Литература в России как сама Россия – загруженная. Нет легкости, нет простоты. Хотите познать страну – читайте. Я учиталась так, что больше не могу. И писать не пишется. А если писать, то боюсь напугаю до смерти всех... а мне репутация маньячки не нужна.

Как никогда близка к смерти – зубы все разрушены, работы нет, денег тоже, в эмиграции. Далеко за минус. Чтобы градус поднялся, надо разогревать, подбрасывать топливо – денег-денег на зубья! Работу давай-давай! Хотя бы временную...Язык учи-учи...Устала так, что нет сил порой проснуться. Может быть это авитаминоз.

Вместо витаминов – солнце. Свежий воздух. Дружеская поддержка. Давняя подруга читает и вычеркивает – вот это, вот это и вот это. Но ей простительно – она еще там. Новая знакомая по электронной переписке, живущая в Австралии, вдруг пропадает. Пишу письмо-воззвание. В ответ автописьмо на английском – вежливо, дескать такая-то такая-то имела честь покинуть Австралию. Приписка на русском – а пошли вы все на х...

Медленно, чешуйка за чешуйкой, опадает навязанное. Свобода – право на выбор. Жить там где хочу, с кем хочу и как хочу. Не бесплатно – возьмите в качестве оплаты родину, родственников, религию. Мне не надо.

Когда бываю на мессе, смотрю на длинную очередь прихожан со смиренно опущенными головами. Идет причастие. По заведенному порядку нужно сначала исповедоваться, чего я не делала с момента крещения. У меня нет грехов.

– Моя вина, моя вина, моя вина... За что?

Февраль 2004.

Все рассказы автора опубликованные в RWM: