Russian Women Magazine
Russian women logo
banner
НА ГЛАВНУЮ НОВЫЕ СТАТЬИ ВСЕ СТАТЬИ НА ЭТУ ТЕМУ КАРТА САЙТА КОНТАКТЫ

Дети афоро-росияне

«Метисное» детство в России и Африке: особенности, заботы, печали.

Открыв рубрику нашего журнала, специально посвященную гражданским и профессиональным судьбам детей от «смешанных» (в том числе на межрасовой основе) браков, свою задачу мы видим не только в том, чтобы познакомить читателя с «горячим материалом», связанным с вопросами социализации молодого поколения детей от «смешанных» браков в современном мире. Мы собираемся подойти в этим проблемам более фундаментально, рассматривая их с точки зрения различных научных дисциплин, освещая самые разные аспекты бытия представителей поколения детей, которые будут жить в ХХ1 столетии. И данный материал, который мы помещаем в эту рубрику, касается особенностей воспитательных практик в современной расово-смешанной семье.

* * *


Социализация определяется социологами как процесс накопления людьми опыта и социальных установок, соответствующих их социальным ролям, способствующий сохранению самого общества и прививающий новому поколению граждан общепринятые идеалы, ценности, образцы поведения. Под агентами социализации понимаются отдельные люди и группы, а также институты, которые способствуют освоению индивидом определенных социальных ролей и последующему претворению их в жизнь.

Рассуждая о “частном” случае социализации молодежи (под каковым здесь подразумевается потомство, производимое в расово-смешанных русско-африканских браках), автор опирался на классические исследовательские схемы социологии детства, в достаточной степени апробированные мировой наукой. При этом заметим, что современные западные исследователи, занимающиеся проблемами социализации подрастающего поколения, исходят, как правило, из факта подверженности повседневной жизни современных детей влиянию общего движения в сторону модернизации и цивилизации, что почти целиком упускается из виду традиционным направлением исследования детства. Автор в принципе разделяет эту теоретическую посылку. Однако, рассматривая ее как стартовую для настоящего исследования, допускает существование тенденции к большей вариабельности состава семьи, создающей новые формы семейных отношений, в том числе в изучаемых им регионах: странах Африки и России. И одновременно разделяет тезис своих зарубежных коллег о том, что усиливающаяся индивидуализация биографий и стилей жизни семей также влияет различным образом на жизнь ребенка, в зависимости от окружающих его специфических социокультурных условий. Накопленный на этот счет исследовательский опыт разнообразен в оценках этого процесса, но в основном сводится к тому, что генетически (а зачастую и социально) принадлежа к обеим культурам - материнской и отцовской - ребенок либо может проявлять индивидуальные склонности к одной из них, либо к этому его принуждают социальные условия среды, в которой он формируется.

«Расовых гибридов» (в нашем случае молодых афро-россиян) еще называют культурно “пограничными”, «расово» маргинальными детьми. Или, еще точнее, детьми, не имеющими расы. И в этом ракурсе они в какой-то степени становятся жертвами подобных браков. Ибо на протяжении всего процесса становления такие дети так или иначе сталкиваются с жизненными ситуациями, способными породить у них реакцию вины и тревоги, ощущение, эмоциональной нестабильности и дискомфорта, изолированности и незащищенности. И хотя автору можно возразить, что упомянутые состояния переживаются практически любым подростком, находящимся в стадии взросления, все же одно его внешнее расовое отличие уже способно отяготить эти внутренние переживания - и дополнительно, и своеобразно.

Поэтому отдельные представители потомства от подобных браков вполне могут оставаться определенными изгоями, например, с тревожными и беспокойными комплексами “чужого” или с комплексами русской матери, совершившей жизненную ошибку, произведя на свет такого ребенка. И это ощущение может подавляюще сказаться как на его психике, так и на поведении, которое, в зависимости от остроты культурного конфликта, может выражаться огромной амплитудой состояний – от дезорганизованности и неприспособленности до разочарованности и отчаяния.

Однако возможен (по тем же причинам) обратный эффект - наделение ребенка особой социально-психологической активностью; он может быть эгоцентричен, честолюбив, иногда даже агрессивен в своем самопредъявлении. Это может быть также своего рода демонстрация (а иногда и откровенная эксплуатация) своей несхожести, необычности, специфичности, отличия от сверстников.

Наконец, подросток, расово отличающийся от своего повседневного окружения, может, именно благодаря этому отличию, отработать некую социально-психологическую приспособляемость, обрести маневренность, конформизм, основанные на нежелании выделяться из толпы прохожих, группы соучеников, компании сверстников. Избираемая им линия поведения - как защитная окраска: остаться пассивным и слиться с окружающим фоном.

И еще одно важное теоретическое замечание, которым хотелось бы предварить предстоящее в этой главе исследование. По своей сущности социализация – процесс разнонаправленный, двусторонний, и выражается он во взаимовлиянии между теми, кто осуществляет социализацию, и теми, кто социализируется, что, как нам кажется, и будет продемонстрировано ниже.

* * *

Многолетние исследования показывают, что ощущение уже в ранней юности подобной двойственности - русский по матери (часто и по воспитанию, и по гражданско-правовому статусу), африканец по отцу - определяет на всю оставшуюся жизнь своеобразие натуры, характера, вкусов, настроений и привязанностей этих сегодняшних детей. В независимости от того, где они проведут бoльшую - социально, информационно и эмоционально наиболее насыщенную - часть своей жизни, сегодня они могут с романтической любовью относиться к России, в душе считая себя настоящими русскими, или напротив, мифологизировать родину отца-африканца, чувствуя себя внутренне принадлежащим к его культуре.

Могут быть однако и иные реакции: чувство “человека без корней” существующего между двух рас, двух культур, способно наделить юношу или девушку весьма критическим взглядом как на российскую, так и на африканскую действительность.

Многое здесь зависит (особенно на ранних ступенях социализации) от кровно-родственного окружения ребенка, самой атмосферы домашнего очага, а также от норм и идеалов, привитых его воспитателями и наставниками, группами сверстников, средствами массовой информации, другими агентами социализации. Как подчеркивает американский ученый Н. Смелзер, говоря об этом процессе в его биологическом и культурном контекстах, люди не только не обладают врожденными образцами поведения, они медленно осваивают необходимые навыки выживания, а также культурные идеалы данного общества. Что касается последних, то каждое общество ценит определенные личностные качества выше других, и дети усваивают эти ценности именно благодаря социализации . При этом методы социализации зависят от того, какие именно качества личности ценятся выше, и в разных культурах они могут заметно разниться.

Попытаемся рассмотреть, как могут происходить эти процессы в исследуемом случае, поскольку генетически (а зачастую и социально) принадлежа к обеим культурам - материнской и отцовской - ребенок либо может тяготеть к одной из них, либо принуждаться условиями социальной среды, в которой он складывается как личность. На этот счет у исследователей уже сформировались определенные взгляды. Приведем некоторые из них.

Французские антропологи указывают, например, что дети, как правило, наделены “формальными” чертами обеих кровных семей произведшей его супружеской пары (особенно если эти семьи находятся в контакте), однако жизнь так или иначе устанавливает доминирующее отношение между семьями отца и матери этого ребенка, которое в конечном счете и определяет его принадлежность только к одной семье .

По мнению российских социологов, дети, выросшие в смешанных семьях, наследуют традиции и черты обоих народов, непосредственно представленных семьями отца и матери, и подчас затрудняются определить свою национальность, поскольку “разделительную линию” этим пограничным людям приходится искать внутри собственного “я”. Будучи потомством в таких специфических семьях, дети могут влиться лишь в одну из двух возможных наций, но при этом привносят в нее нравы, обычаи, предрассудки другой. В некоторых смешанных семьях (как правило, на уровне национальной смешанности) сливаются две культуры, но все же обычно одна из них доминирует и происходит ассимиляция одним этносом “элемента”, “частицы” другого .

В то же время некоторые исследователи полагают, что, пытаясь идентифицировать себя с обоими родителями и разрываясь между лояльностью к ним обоим, дети в черно-белых американских браках оказываются в весьма затруднительном положении, в результате чего у них нередко развивается чувство недовольства против одного или обоих родителей .

Наконец, приступая к рассмотрению феномена “молодой метис”, следует напомнить, что этот исследуемый нами период его жизни научно определяется как “совокупность индивидуальных процессов, связанных с переживанием соматических изменений, с необходимостью адаптации к ним, с совладанием с ними, а также с социальными реакциями на них”. Тут же подчеркнем, что даже выйдя из инкубационного периода и полноценно включившись в социальную среду, человек продолжает подчиняться определенным естественным закономерностям . При этом собственно психосоциальные факторы вступают в действие постольку, поскольку в каждом обществе существует свое уникальное, более или менее точное представление о том, что такое детство и взрослый статус.

Кроме того, нельзя забывать, что период взросления - а именно так мы будем дальше называть фазу жизни, которой является переход от детства ко взрослению и которую мы подвергаем здесь исследованию - если и осуществляется при относительном единообразии биологических процессов, то весьма неодинаков в различных социокультурных условиях. Наконец, сама продолжительность периода взросления также во многом зависит от последних.

Ода «К бабушкам»

То, что складывание более или менее тесных отношений ребенка со взрослыми, которые о них заботятся, - родителями, родственниками, друзьями семьи и пр., - превращает последних в основных агентов его социализации, не удивительно: ведь целью социализации в этот период жизни человека является формирование у него мотивации на привязанность к другим людям, выражающиеся в доверии, желании делать им приятное и одновременно нравиться им.

Для нашего исследования весьма важен такой аспект, как наличие родовых, фамильных признаков, наследуемых ребенком-метисом от своих родителей и более ранних предков по отцовской и материнской линиям, ибо различная родительская расовая принадлежность - не единственный доминирующий над всеми остальными признак этого ребенка. Дети, родившиеся от такой пары, обладают также и родовыми чертами обеих семей. Этот тезис французского социального антрополога Д. Берто хорошо иллюстрируется нашими наблюдениями через бабушек и дедушек, через черты родителей, не связанные так или иначе с признаком расы, расовой принадлежностью.

Восстановление семейного древа в рассказах наших информаторов, восходит, как правило, к бабушкам и дедушкам по отцовской и материнской линиям. В канву воссоздания памятных черт в воспоминаниях детства ими также включались все родственники, так или иначе принимавшие участие в воспитательном процессе (например, детей В. Это также родные С., Н., А., тети Антона и Патрика), или (как в случае с тетей С. по маминой линии) тем или иным образом повлиявшие на их появление на свет.

В процессе работы нами было замечено, что в большинстве случаев сообщение о родственных группах как бы создает благоприятную почву для дальнейшего описания раннего детства. Любопытно, что во многих исследуемых интервью внимание собеседников заострялось именно на бабушках и дедушках, часто становясь стимулом для продолжения беседы. За редким исключением, воспоминания об этих родственниках - наиболее яркие и теплые, составлявшие положительную эмоциональную основу воспоминаний детства. Потери этих людей, особенно в детском возрасте, почти всегда переживались как явление трагическое: смерть дедушки, которая случилась в 1981 году, при Патрике, была одним из самых сильных его потрясений. Тяжелым воспоминанием остается уход из жизни дедушки и для С..

Здесь хотелось бы предложить вниманию читателя эмоционально выразительный образец отношения - родового, социального и даже идеологического - к раннедетскому окружению уже взрослого Антона:

“Осознание самого себя как части огромного целого под названием “род” приходит, пожалуй, только теперь. И не буду скрывать, есть в нем и некая гордость. Гордость понятия “крови”. Сейчас начинаешь понимать, как на самом деле значима историческая память, сколько в ней заключено для осмысления дня нынешнего, да и самого себя. Странно, но я никогда не думал о своей бабушке именно с этих позиций. Наверное, потому что ее восприятие как началось, так и осталось где-то глубоко в детстве, когда подобных мыслей и возникнуть-то не могло, учитывая “тотальность” окружавшей нас “новой исторической общности под названием советский народ”. Теперь становится понятным, что она (бабушка - Н.К.), всю жизнь посвятившая воспитанию детей, смогла сохранить несмотря ни на что, и, что более важно - передать нам - детям и внукам нечто основополагающее: семейную традицию, ее устои. Именно она была и есть хранительница очага. Но сохраниться среди почти всеобщей конфронтации и не “диссиденствуя”, а скорее, даже наоборот (наверное, в это есть некая мудрость именно хранительницы!), пронести сквозь эти времена духовные основы: все-таки, наверное, это - поступок неординарный, во всяком случае заслуживающий бесконечного уважения. Действительно, хранительницей устоев может быть, наверное, только очень властный человек, обладающий большим запасом прочности и в какой-то степени даже жестокий. Такова, выходит, плата. Но при всем при этом, как мне кажется, бабушка умудрилась не сломать жизнь никому из трех дочерей, одновременно оставаясь некоей основой их существования и не подавляя проявлений личности ... Свой вклад в формирование духа семьи внес, безусловно, и ее (бабушки - Н.К.) первый муж - отец старшей дочери. Некоторая “особость” моей старшей тети объясняется наверняка именно этим обстоятельством. У меня всегда было ощущение, что она в значительно большей степени привязана к своему отцу и с каким-то болезненным по своей природе чувством олицетворяет его присутствие в нашей семье, являясь его “полномочным представителем”. Логично было бы предположить, что наибольшее влияние (опосредованное, конечно) из всей нашей семьи (не включая бабушку) он (первый муж бабушки Антона - Н.К.) оказал именно на меня, если вспомнить, сколько было вложено (старшей - Н.К.) теткой в мое воспитание”.

Душевные отношения у Антона сложились именно с незамужними сестрами мамы - средней и старшей (из трех дочерей в семье дедушки и бабушки Антона мама - младшая и единственная вышедшая замуж), а также с бабушкой и дедушкой, которые, по его собственным словам, обожали Антона. “Я был слабый, они меня буквально вытянули. Видимо, из этих же соображений они уберегли меня от детского сада”. Антон подытоживает: “Остается поблагодарить Бога, что у меня не было “сумасшедших” воспитателей!”.

Одновременно остается дискуссионным вопрос о взаимоотношениях детей-метисов с прямыми родственниками отца-африканца. Вопреки расхожему в этно-африканистике мнению о чрезвычайно легком абсорбировании детей (в том числе, дальних по кровному родству или от смешанных браков) в расширенные африканские семьи, свидетельства наших информантов нередко расходятся с этими данными. Хотя справедливости ради надо заметить, что некоторые из проведших детские годы в Африке, отчетливо помнят особенности своей жизни в большой африканской семье. Так, С. вспоминает, что ее маме помогала воспитывать С. тетка, сестра отца, которая, в свою очередь, многое успела рассказать маленькой С. о родных по отцовской линии, а кроме того, знала много легенд и сказок о крае. О родных по отцовской линии Патрик знает из рассказов матери и отца. Мифологизированный в семейных воспоминаниях образ дедушки так представляется Патрику сегодня: “Дедушка - отец папы, по замечаниям отца Патрика, был мудрым человеком”. Свою мать папа Патрика потерял рано: “она умерла, когда ему было три года, он ее даже не помнит. Но поскольку в Африке распространены большие семьи, то ребенок практически не ощущает такого рода потерь. В Африке нет ни тетей, ни дядей, там эти родственники называются папами и мамами ... Что касается папиного образования, то во времена его юности в крестьянской среде было много традиционалистов, они не хотели обучать своих детей в колониальных школах». Дедушка же Патрика говорил, что “учиться необходимо для того, чтобы познать науки белых, чтобы потом стать выше их. Папе в то время было 14 лет”.

В то же время воспоминания А. о своих родственниках-креолах, с которыми она жила практически весь детский (вместе со своей русской матерью) и подростковый периоды, часто связаны со скрытой или откровенной конфронтацией со стороны матери ее отца. Здесь русское (не просто белое, а именно русское) происхождение матери и отчасти дочери становились главной причиной нападок африканской бабушки А.. Хотя, возможно, этот случай нужно рассматривать и как частный, учитывая этническую и тем более расовую эндогамию как один из кастовых признаков креольской среды в Сьерра Леоне. Кстати, та же С., при ее общем (отнюдь не абстрактном) принятии африканской культуры и в целом африканской действительности, сопровождавшей ее на протяжении всего детства и отрочества, без особой симпатии вспоминала, например, бабку своего отца, очень старую женщину, которую однажды навестила в ганской провинции. Уточним, что ни в одном из упомянутых случаев в реакциях самих внуков не превалировал (и даже просто не выделялся каким-либо образом) расовый признак как негативный. Это, скорее, были реакции психологические либо эстетические: ведь в последнем, например, случае ребенок увидел глубокую старость, а это редко бывает эстетично, тем более в детском восприятии.

Особняком стоят в этом ряду сюжеты, связанные с отношением армянской приемной бабушки к Г., приемной дочери Н., которые сама девочка и ее мать оценивают как не самые благоприятные. Армянская бабушка попросту не восприняла Г.. “Есть и другие внуки. Мой племянник, другой внук, который живет сейчас у нас в доме, это - совсем другое дело. И это очень ощущается. Сейчас Лора (Г.) постоянно ругается с бабушкой. Та живет в однокомнатной квартире, потому Лора (Г.) каждый час находится под бдительным прицелом бабушки, и это раздражает Лору (Г.). Она - старая (ей 85 лет), страшно консервативная”.

Однако эти сложности, скорее, могут быть объяснимы общим консерватизмом армянской культуры кровно-родственных отношений, еще не определившей своей позиции к таким “смелым” вариациям в семейном поведении женщины, как удочерение девочки – расового метиса. Но они явно не относятся в общем и целом к понятию “приемный ребенок”. В то же время в ситуациях, так или иначе связанных с сохранением морального спокойствия девочки, которая недавно познакомилась со своей биологической матерью и теперь подвергается активным попыткам той участвовать в жизни найденного ребенка, бабушка вполне решительно оберегает и защищает интересы семьи (своей дочери и приемной внучки-метиса) доступными ей способами.

Действительно, в силу жизненных коллизий расово-смешанной родительской пары дети-метисы, обследованные нами, как правило, воспитывались с привлечением в той или иной степени родителей матери. По причине все тех же семейных коллизий, нередко возникавших между отцом и матерью, именно дедушки и бабушки оказывались для детей-подростков создателями той психологически благоприятной атмосферы, в которой те получали столь необходимый для ребенка бытовой и эмоциональный комфорт, формировали свои социальные симпатии и антипатии, литературные, фольклорные, музыкальные, художественные и ландшафтные вкусы, а главное - просто ощущали себя защищенными детьми.

Кроме того, особо теплое внимание бабушек и дедушек ко внукам-метисам становилось первым обеспечением защиты от улицы, которая нередко принимает их, даже маленьких, враждебно, как чужаков. Эти понятия (любовь и стремление уберечь от возможной недружелюбности уличных прохожих), например, тесно соединены в детских воспоминаниях Н. (Эсперанс), когда она гуляла с дедушкой (в детский сад она не ходила, была домашним ребенком) в окрестностях Беляево. И хотя по темпераменту Н. уже тогда была способна сама себя защитить от обидчиков, в основном все же он, как взрослый человек, морально ограждал внучку от замечаний и комментарий детей и взрослых по поводу цвета ее кожи. Вспоминая о своей детской летней поездке с дедушкой в Калининградскую область (бывший российский район Прибалтики - Н.К.), семилетний Патрик также уже ощущал к себе повышенное внимание. “Первое время как-то я застеснялся, но дедушка мне психологически помогал, рассказывая истории из своей “интернациональной жизни”: я сам в молодости ездил на Украину, нас всех там кацапами называли. Я смеялся: вот, кацапенок! И постепенно я стал раскрываться ...” Искренняя любовь к дедушке прослеживается и в повествовании Н.: “Мне кажется, опять-таки по письмам, что дедушка со мной наверстывал упущенное им в своих детях в молодости. И вообще, потому что у меня нет папы” и далее: “А дедушку я просто люблю. И что бы он там не говорил, он мне нравится просто как личность. Доброта его мне нравится”. Своеобразным же апофеозом подобной любви и защиты становятся воспоминания Антона, который, касаясь в своих воспоминаниях этой темы, уходит еще дальше и, глядя на ситуацию с высоты своих тридцати шести лет, предполагает, что изолированность от возможных проблем цветного ребенка с уличным окружением была столь плотна, что не возникало не только этих самых проблем, но и вопросов ребенка о них.

Сами бабушки (например, приемная бабушка М. и Г.) на улице практически постоянно мобилизованы на защиту внуков от нежелательных замечаний посторонних: “Если взгляд брошен на нашего ребенка - на М. или на Г., так вот, значит, следующий взгляд будет на меня. И я сразу же стараюсь прижать к себе того, кто ко мне рядом, чтобы показать, что это мой. Потому что цепляются к ним, конечно, очень”. Хотя и в этом случае девочки уже в юном возрасте отработали собственную универсальную формулу ответа на вопрос, откуда они такие: “Откуда и все” или более позднее объяснение: «Мы все родные сестры (так М. говорит о себе и о сестре. - Н.К.), но нас не мама родила, а другая тетя».

В становлении молодой смешанной семьи родители дочерей нередко играли сдерживающую или даже негативную роль: противились браку и организации более или менее сносной бытовой жизни молодой смешанной семьи, не отпускали своих дочерей и внуков на родину отца, когда ему приходило время туда возвращаться (в СССР ко всему прочему это делалось в рамках сугубо официальных: для выезда на постоянное место жительства в другую страну необходимо было иметь письменное согласие хотя бы одного из родителей; С., например, в своем рассказе мимоходом обращает внимание на то, что ее бабушка не давала согласия на выезд своей дочери к мужу в Гану. Был против их с мамой отъезда в Гвинею и дедушка Патрика. Н. также замечает, что бабушка (но не дедушка, который принял отца безоговорочно) противилась их с мамой отъезду в Эфиопию к отцу. Хотя сама Н. весьма оригинально оправдывает бабушкину настойчивость в этом вопросе, напоминая, что ее папа все равно вскоре умер).

Однако чтобы более полно раскрыть лейтмотив отношений русских бабушек и дедушек к своим внукам-метисам, нам представляется необходимым сделать здесь небольшое отступление и попытаться раскрыть идейно-психологическую подоплеку некоторых их не объяснимых, на первый взгляд, действий и настроений, которую зачастую можно определить, как изломанное выражение изломанной, искалеченной советской действительностью любви ко внуку - наполовину африканцу.

Думается, что кроме причин сугубо личного характера (как, например, в случае с отцом Веры, которого всегда отличали ответственный характер и забота о будущем его внуков-метисов) на отношениях к мужу-африканцу в кровной семье его русской жены сказывался еще и эффект “железного занавеса”, за пределами которого, в понимании людей поколения, сформированного идеологемами советской эпохи, доктриной все более торжествующего мирового социализма и его лагеря, начиналось нечто непонятное и отнюдь небезопасное. И до сих пор брак белой женщины с африканцем и последующий отъезд в Африку общественное мнение и отражающая его как в капле воды семья нередко продолжают связывать с ее перемещением в “отсталое”, “недоразвитое” или “архаичное” общество со всеми вытекающими отсюда для нее непредсказуемыми последствиями (даже несмотря на то, что сегодня уже практически ни у кого не осталось сомнений в том, насколько “успешно” ее исходное, родное общество проходит через горнило модернизации в свое “капиталистическое завтра”).

Так, балансирующий на границе поколений Антон, перечисляя аргументы против своего отъезда из России, приводит как один из наиболее веских, именно этот, поскольку для Антона проблема выезда из России в другую страну, другое общество тесно связана с особенностями идеологического климата на его родине в период его взросления. “Если брать мой возраст, то плоды советской пропаганды не пропали даром: все время нам внушалось, что там негров вешают на каждом столбе. Так вот, если продолжить мысль об отъезде - это тоже сыграло свою роль”. Или замечание Наташи по поводу настроений своей магаданской бабушки-биолога, которая, искренне любя своего эфиопского зятя, тем не менее столь же искренне боялась за предстоящее африканское бытие своей дочери и своей внучки.

Зачастую не имея достаточно сил и аргументов в борьбе против бракосочетания своей дочери с африканцем, родители (бабушки и дедушки исследуемой группы) к моменту готовящегося отъезда молодой семьи в Африку уже владели таковыми - неизбежно проистекавшими из самого факта советского бытия расово-смешанной семьи. И иногда пересиливали в этой борьбе, как это случилось в семье С. Весьма характерным представляется в связи с этим и рассказ А., назвавшей свою бабушку неординарной, нестандартной во вкусах и поступках (”Она у меня очень эксцентричная, необычная. Она очень театром увлекалась, любит Пушкина, она необыкновенная женщина, наверное, со стороны даже немножко странная, любит необыкновенно одеваться”), первой из кровной родни матери А. безоговорочно принявшей чернокожего зятя, и тем не менее препятствовавшей отъезду дочери к Африку, поскольку ее и отца матери А. смущал не столько цвет кожи их зятя, сколько перспектива покинуть дочерью Родину (в советском контексте 70-х годов читай - изменить ей). И понятно, что родители с патриотическим партизанским прошлым, у которых в эксплицитной иерархии интересы Отчизны (“жила бы страна родная, и нету других забот”) занимали определяющую ступень, будучи значимым фактом духовной и внутренней душевной жизни - не могли столь легко пересмотреть свои взгляды на эту проблему, просто перешагнуть через нее в стремлении помочь счастью дочери. (У той же А. находим: “Но единственное, не то, что папа черный, африканец, ему (дедушке А. - Н.К.) не нравилось, что мама уезжает за границу, неважно, белый, француз ли, африканец, неважно, главное то, что она покидает Родину. Они боялись заграницы. Он был убежденный коммунист, считал, что Родины никто не должен покидать. И то, что мама ради любви уезжает, это очень сомнительно: любовь кончается, а Родина остается”).

Похожая ситуация имела место и в кровной семье Любы (так, в своем рассказе о том, как cкладывались взаимоотношения ее родителей с мужем-африканцем, она замечает: “Папа - кадровый военный и мама - педагог, женщина строгих правил. Вы же сами понимаете!” Эта, на первый взгляд, закодированная фраза тем не менее легко расшифровывалась соотечественниками второй половины ХХ столетия - представителями поколения, о котором профессор Н. Н. Козлова говорит, что оно “училось новым правилам жизни, вырабатывало новые опознавательные знаки и социальные коды... Они (советские люди - Н.К.) пассионарны и своей жизнью, и своим телом создали советскую цивилизацию. Они - советские люди в том смысле, что их культурно-когнитивная карта не выходит за пределы советскости” . Принцип всеобщего умолчания об африканском отце Антона вот уже многие годы утвержден в его кровной семье, что сам он объясняет нежеланием ни одного из членов семьи принести подобными воспоминаниями боль или неприятные ощущения другим, в том числе и самому Антону.

Хотя нельзя, справедливости ради, не заметить, что в нашей коллекции интервью присутствуют и другие мотивы сопротивления разнорасовому браку дочери (и внучки). Речь идет о позициях мамы и бабушки Л., которые в принципе отрицают право на существование в ее жизни мужа-сомалийца (даже, несмотря на появление некоторое время назад и уже любимого ими внука и, соответственно, правнука). Тем не менее мама руководствуется в своей позиции по отношению к чернокожему зятю главным образом аргументами амбициозного характера (“Л., ты сделала глупость. Ты достаточно умная, чтобы найти себе не какого-то там начинающего юриста, а уже действующего адвоката”), хотя сама Л. считает ее настроения в отношении мужа сугубо расистскими (возможно, и не без основания: вспомним хотя бы фрагмент ее интервью, связанный с посещением мамой и бабушкой молодой пары, когда они полтора часа ждали ушедшего за подарком Л. мужа - “какую-то обезьяну”); бабушка, занимающая более компромиссную позицию по отношению к мужу внучки и даже пытающаяся наладить с ним контакт “по-свойски”, тем не менее тоже задает ей извечный вопрос: “Ну, извини меня! У меня просто нет слов! Зачем ты сделала это?”

В целом же все эти сведения, связанные с описанием ранних детских воспоминаний в кровной семье одного из родителей, социальных статусов ближайших родственников вкупе с приводимыми фактами о жизни человека предоставляли исследователю несомненно значительный объем информации об идентификации личности.

Завершая галерею социальных образов бабушек и дедушек детей-метисов, отметим, что материалы проведенного обследования выявляют еще одну весьма примечательную особенность их внутрисемейного поведения: очень часто подобный - жесткий - поступок в отношении дочерей компенсировался последующей сильной привязанностью ко внукам (С, Н,, в какой-то мере Люба), а также заботой о дочерях, оставшихся одинокими.

Однако мотивы такой жизненной ситуации могут быть весьма разнообразными: ведь подобные браки, как известно, распадались в Союзе и без прямого участия родителей жены, решения о том, чтобы расстаться, принимались супругами самостоятельно, без кровного давления. В этом случае роль бабушек и дедушек из эгоцентристской нередко превращалась в героическую: они брали на себя заботу о дочерях и их детях, терпеливо опекали и пестовали их, воспитывали. И весьма возможно, одновременно с этим воспитывались сами.

* * *

Таким образом, своеобразие расово- или национально-смешанного союза россиянки и африканца практически никогда не проходит бесследно для ближайшего кровно-родственного окружения женщины, сделавшей подобный брачный выбор, а также для последующего поколения от этого союза. В большинстве случаев требуется время, чтобы к этому событию приспособились, привыкли в кровной семье. Такая адаптация может выражаться в различных формах, в том числе в конфликтных, и даже во временном разрыве отношений. В то же время родные всех без исключения наших информантов приняли своих дочерей, вновь соединились с ними, искренне привязаны ко внукам.

Собранный и проанализированный нами материал дает основание предполагать, что, в конечном счете стороны находят способы отрегулировать и сохранить одну из наиболее надежных форм человеческих отношений - связи по крови. Причем родство по крови - не просто самая тесная форма взаимоотношений. Она - и самая компромиссная. И часто позитивная роль, цементирующее начало в этом процессе принадлежит именно представителям нового поколения, производимого в разнорасовых браках - их внукам-метисам. Ибо возникающее в родителях женщины неприятие ее избранника - чужака другой расы, зачастую болезненно преломившись на последнем, почти полностью растворяется во внуках.

* * *

Продолжение следует.

Доктор исторических наук, профессор Наталия Крылова. Подробнее об авторе

Для детей иммигрантов:

Русский язык для детей иммигрантов - Учебники русского языка в помощь родителям, желающим обучить своих детей материнскому языку в чужой языковой среде.

Добро пожаловать в Америку - Об общественных школах, школах со специальным уклоном, чартерных школах, частных школахы, а также о системе начального образования в Америке и о многом другом в настольной книге для иммигрантов..

Русские книги, видео, аудио - Сайты русских книг, учебников и детской литературы, а также музыка для детей и русские мультфильмы.

Православие за рубежом - Информация о православных храмах по всему миру, статьи для православных мам, воскресные школы.


НА ГЛАВНУЮ НОВЫЕ СТАТЬИ ВСЕ СТАТЬИ НА ЭТУ ТЕМУ КАРТА САЙТА КОНТАКТЫ

За содержание рекламы редакция ответственности не несёт. Рукописи не возвращаются и не реценцируются. Мнения редакции и авторов могут не совпадать. Использование материалов только с разрешения редакции.

Copyright © 2001-2007 RussianWomenMagazine.com All Rights Reserved.