Russian Women Magazine
Russian women logo
banner
НА ГЛАВНУЮ НОВЫЕ СТАТЬИ ВСЕ СТАТЬИ НА ЭТУ ТЕМУ КАРТА САЙТА КОНТАКТЫ

Расизм по отношению к детям

Бытовой расизм в жизни подростка-метиса из афро-русской семьи

На сегодняшний день в России накоплен не слишком большой опыт “черно-белых” смешанных браков, хотя страна и отличается богатой практикой иных разнорасовых брачных союзов (например, русских женщин с мужчинами азиатского происхождения из  Средней Азии, а также разного рода национально-смешанных браков, которые составляли одну из отличительных особенностей социально-демографической картины жизни населения на территории бывшего Советского Союза).

Численность разнорасовых афро-русских браков и производимого ими нового поколения количественно невелика, что объясняется как относительной “молодостью” этого явления для России и сопредельных с ней территорий, составлявших ранее единое союзное пространство (СССР), так и особенностями фертильного поведения женщин в разнорасовых браках [1] . Сегодня, по весьма приблизительным подсчетам (ибо это технически довольно сложная процедура, отягощаемая как статистической небрежностью и невнимательностью соответствующих структур, так и морально-этическим, а также информационным факторами, мешающими молодым матерям называть настоящую национальность отца ребенка)  в России и странах Африканского континента насчитывается порядка 24-25 тысяч человек, которых – правда, со множеством оговорок этно-демографического характера - можно назвать «детьми от афро-русских браков» [2].

В отличие от США, других стран капиталистического центра, освоивших многовековую культуру взаимоотношений по «черно-белой» формуле “колония - метрополия” во всем многообразии ее социокультурных и психологических разнорасовых контактов (в том числе и через брачно-семейные отношений), опыт нашего отечества представляет редкую возможность проследить нарастание этой тенденции за исторически короткий промежуток времени.

Исследователи единодушны во мнении, что в Советском Союзе и конкретно в России  установки на общение с иностранцами вообще всегда были противоречивыми. Этому есть свои мифологические, культурно-исторические и идейно-политические объяснения, уже сформулированные в науке [3] . Что же касается представителей чернокожей расы, то эти установки нередко объединяются понятием “бытовой расизм”, хотя “социально-политические и идеологические корни” такового, разумеется, официально отсутствовали (а для некоторых представителей из числа власть придержащих и по сей день не существуют) в советской России.

Предварить рассмотрение этого вопроса хотелось бы замечанием общего характера, уходящего в историю молодой расово-смешанной семьи. Как правило, молодожены любой нации переживают множество трудностей, связанных с началом самостоятельной жизни.  Браки данной группы  в силу своего национального или расового своеобразия “отягощены”, кроме того. многослойным социально-психологическим воздействием среды, именуемым “бытовым расизмом”. Этот очень краткий фамильный исторический экскурс интересует нас в данном контексте постольку, поскольку “закладка” первых ощущений и переживаний метиса, связанных со своим отличием,  происходит именно там, в семье, “пораженной” недугом бирасовости.

От российской женщины, принявшей решение вступить в межрасовый брак, и поныне требуется немалое мужество и воля, чтобы противостоять общественному порицанию. Ибо до сих пор жителям Российской Федерации, особенно ее периферийных районов, непросто представить разнорасовую супружескую пару, в которой жена - из “своих”, а муж - “негр”.  Поэтому местное общественное мнение зачастую продолжает принимать это явление как социальную аномалию, а саму женщину в таком союзе как пропащую, проститутку и т.п.

О своеобразии русского расизма, где превалирует бестактное, прямо-таки варварское любопытство, говорили автору все без исключения участники проводимых им социологических опросов и интервью: африканские студенты, получавшие в городах России образование после учебы и жизни в  европейских странах; их русские жены, уже побывавшие в роли невест и жен африканцев в России, в странах Африки или в Европе, и их родные; их дети в том возрасте, когда они уже способны более или менее отчетливо сформулировать свои впечатления; представители администрации московских Домов ребенка, воспитатели детских садов и другие. При этом многие вычленяют один характерный признак  русского расизма, которого, похоже, нет нигде в мире, -  беззастенчивость, которая, тем не менее утомляет и оскорбляет представителей вызывающей это любопытство расы не менее, чем иные традиционные (например, агрессивные) формы его проявления.

Практически все проинтервьюированные нами матери детей-метисов, состоящие (или состоявшие ранее) в браке с африканскими гражданами, а также сами африканцы, женатые на русских женщинах, упоминали различные эпизоды ранних ступеней своего брака, тем или иным образом связанные с реакциями на расовую нестандартность партнера. А.Д.(Буркина Фасо), в прошлом студент юридического факультета РУДН (Российского университета дружбы народов – Н.К.), вот уже 15 лет женатый на москвичке, вспоминает в связи с этим свои одинокие путешествия в лифте дома будущей жены, так как никто не хотел ехать вместе с ним, хотя и собиралась очередь; Л. (москвичка, свыше 20 лет живущая с семьей в Республике Конго) рассказывает о языковых компромиссах в транспорте и других местах общественного пользования, когда она “изображала” переводчицу мужа, чтобы не нарваться на общественный скандал; В. и О. (россиянки, матери детей-метисов от браков с африканцами) отчетливо ощущали на себе и своих мужьях настороженные или откровенно отрицательные внешние реакций среды. Последняя просто вынуждена снимать квартиру в Москве, поскольку ее родные не приняли  в свою семью “эту обезьяну” - супруга дочери из Африки. Известны и “крайние” случаи неприятия родителями белой женщины ни ее темнокожего мужа, ни их детей. Взять хотя бы историю появления на свет одной из приемных дочерей-метисок москвички Н., кровная мать которой пыталась избавиться от ребенка, “по-любительски” вызвав преждевременные роды, чем сильно навредила здоровью девочки. Или драматический опыт биологической матери Л., вынужденной под решительным давлением родителей расстаться с мужем-африканцем, оставить в роддоме девочку и по существу сломать собственную жизнь.

Анализируя эту информацию «из первых рук», можно попытаться предположить, что процесс смешения африканцев с белыми женщинами в России, возможно, протекал бы интенсивнее и спокойнее, не будь столь сильно сопротивление со стороны русскоязычного населения, во многом расистского по своим психологическим импульсам.  Но так или иначе еще в 60-е годы (то есть у истоков этого явления), несмотря на отсутствие каких-либо законодательных запретов разнорасово смешанных союзов, на долю таких брачующихся выпадало множество забот и испытаний: им не сдавали квартир, не обслуживали в общественных местах: нередко общению таких пар препятствовали откровенная грубость, публичное осуждение со стороны незнакомых людей. От них отворачивались друзья и знакомые, соседи; проблематичными становились контакты с родственниками невесты; не было, наконец, выработано никаких административных постановлений и мер, защищающих социальные права, честь и достоинство смешанных брачных пар.  Исключение, пожалуй, (да и то не всегда и не везде) составляло студенческое сообщество, где сверстники-сокурсники более или менее лояльно, сочувственно относились к такому событию, как смешанный брак русской девушки с африканцем. Одновременно со сложностями бытового плана возникали дополнительные хлопоты, связанные с неизбежным появлением в этих семьях детей, с организацией их воспитания [4] .

И хотя  случаев насильственного вмешательства в личную жизнь таких пар официально зарегистрировано на тот период очень немного,  им обычно приходилось жить с оглядкой, многого остерегаться.

Противоречивость бытового расизма обнаруживает себя в устойчивых сочетаниях, на первый взгляд, противоречащих друг другу и даже взаимоисключающих суждений, импульсов и действий, которые испытывает на себе и поколение от расово-смешанных браков - дети-метисы.

С одной стороны, это неприязнь, подозрительность, публичная грубость, даже брезгливость в отношении людей не своей (или не совсем своей) расы. Даже на уровне школы, точнее, разных ее этажей (или еще  точнее, разных классов, рассосредоточенных на разных этажах школьного здания) имеет место дифференциация реакций на ребенка - расового гибрида. Школьная приятельница Г. (одной из двух приемных дочерей Н.) советовала ей, когда та отправилась этажом выше в туалет: “прикрой лицо руками, чтобы тебя не дразнили ...“

С другой - почти оскорбительное в своей наивности к ним любопытство и одновременно великодушие, самоотверженность и безусловная приверженность сложившимся отношениям. Например, замечания метиса-москвича А., с этим феноменом связанные: “Естественно, даже  попытка защитить бывает оскорбительна. Это то же самое, что сказать: да, я прекрасно отношусь к неграм, у меня среди них даже есть друзья ...”.

Какие чувства вызывает юный метис, произведенный в браке русской женщины и африканского мужчины и живущий в России, у российского обывателя: настороженность, раздражение, любопытство, сочувствие, жалость, умиление? И что, в свою очередь,  приносит такому ребенку его первый выход “за забор”? Вот, например, ситуация с  О. и ее малышом в метро: “… когда я ездила с одним ребенком (без мужа-африканца – Н.К.) в метро, ребенку все умилялись: мне трудно понять, что они (пассажиры метро - Н.К.) думают”. И здесь О. задается неизбежным для матери метиса вопросом: “Кто знает на самом деле, что у них на уме?” Хотя здесь, наверное, последнее обстоятельство в большей степени связано возрастными эстетическими особенностями детей-метисов, очень симпатичных и привлекательных, ярких малышей, о чем говорили практически все женщины, принимавшие участие в опросах (М. - о маленьких «метисятах» в Доме ребенка; С. в своих воспоминаниях детства; тетя В. о вопросе строителей: “Откуда такие красавицы?” адресованном маленьким Г. и М.; П. (сын от первого в СССР русско-гвинейского брака), для которого собственное внешнее обаяние и активное отношение к этому окружающих чуть обернулось инфантилизмом при самостоятельном выборе  друзей и подруг, и др.)

Далее. На фоне общего расового неприятия уже взрослых метисов вырисовывается - и  довольно отчетливо -  его гендерный аспект. А., врач по образованию, развивая в своем интервью мысль о биологической природе ксенофобии, полагает, например, что если спроецировать это на вопросы пола, то именно по этой причине мужчины другого цвета кожи более подвержены критическим оценкам данного сообщества. Может быть, просто как некий инородный и потому опасный биологический актив, от которого надо просто защитить свою женщину? «Почему именно мужчина? Почему более агрессивна реакция на мужчину черного цвета, который в белом сообществе находится в обществе белой женщины? И почему ваша собственная реакция обостряется именно тогда же? Потому что это - стремление изгнать чужака из своего стада”.

Большинство проинтервьированных автором молодых женщин-метисок отмечали, что основными нападками на них отличались местные (как российские, так и африканские) женщины. Пояснения этому пытаются дать практически все упомянутые  информантки. У Н.Д. обнаруживается это особенно заметно в вечерней школе: “бывает треп за спиной. особенно девушки, осуждают женщины, причем не из класса и не за поступки, а за то, что черная”. О. также замечает: “Женщины сомалийские … Одного сомалийца, у которого жена сомалийка, я думаю, будут воспринимать также, как русские: я столкнулась с самой первой женщиной, по-моему, и у меня создалось такое впечатление, будто я у нее забрала мужчину, лучшее. А в Африке это будет еще заметнее”. А. подходит к проблеме взаимоотношения полов еще шире, философичней что ли: ”Есть подруги, друзья. Подруг меньше. Здесь, кстати, дискриминация больше по женской линии. У родственников тоже - дискриминация по женской линии. Мужчины как-то иначе - шире - относятся. Вообще женщинам больше дано, они это используют не по правилам, не так, как надо. Они спекулируют. Но это - не от культурного уровня. Просто с мужчинами проще. Вообще и этим полом проще. Женщины настораживаются, именно оба человека, если общаются, какая-то оценка идет жесткая. Моя необычность - это косвенное. Это уже идет потом. А сначала идет оценка, я думаю, что как бы каждый сравнивает с самим собой. Женщинам это свойственно. Хотя это может быть и у мужчин. В их сообществе”.

Что касается мужской части населения России, то отношение к метису, а в еще большей степени, к женщине, находящейся в обществе африканца, было однозначно негативным в широком эмоциональном диапазоне - от откровенного презрения или сожаления о потере ее (женщины) как возможного объекта сексуальных притязаний однорасового партнера - до звериной ненависти и  агрессивных ее проявлений в публичных местах. С этими реакциями неоднократно сталкивались: А. (в ее “соприкосновениях” со скинхедами) или О., которая подчеркивает: “Мужчины, когда меня видят с ним (мужем-сомалийцем - Н.К.) в автобусе, у них сразу зависть, которая переходит в агрессию. То есть лояльно это не проходит. То есть очень часто слышу: ты вот такая и какая-то обезьяна тебя от нас забрала. Ты бы могла найти и у нас применение. А вот ... то есть ревность такая, агрессивность”.

В то же время в самостоятельных (не соединенных с другим мужчиной) оценках женщины-метиски мужчины-россияне более лояльны и эстетически терпимы ко внешним признакам ее расового отличия. Н., например, подчеркивает, что “мальчики (в вечерней школе - Н.К.), наоборот, сразу приняли” и как бы стоят на ее стороне, на ее защите. И наоборот, П. (старший сын Любови, 16-летний подросток-метис, основную часть жизни проживший с родителями в Конго) оказался вполне социально и эстетически  приемлем для московских одноклассниц, осаждающих его звонками и приглашениями погулять.

В детских воспоминаниях А., росшего в “девичьей компании”, женский контингент отличался не просто терпимостью к нему как ребенку-метису, но и повсеместным выражением симпатий. Тот  же А., как бы  замыкая гендерный круг рассуждений, замечает, что “ощущаешь себя очень непохожим, только находясь с кем-то, или если говорить банально и просто, то с белой женщиной. Почему я понял, что проще: я был женат, и это ощущалось в основном, когда я находился в том же метро, хотя в консерватории или в театре, например, это было менее заметно - другой контингент собравшихся. В метро же это было очень заметно: как бы подчеркивалось. То есть не напрямую, а через посредника”.

В какой-то мере в этом же ключе развивает в своем интервью психологический  лейтмотив расизма и П.: ”Во-первых, начнем с того, что любая воинствующая агрессия - это, может быть, подсознательное чувство или страх против чего-то нового или чужого, или защитная внутренняя реакция, или может, я так думаю, какой-то комплекс неполноценности собственной: тебе неудобно перед кем-то другим. Комплекс чужака …»

*   *   *

Итак, “расизм по-русски” в среде русских матерей детей-метисов  (свидетельств тому за четыре с лишним десятилетия скопилось множество и они различны) проявлялся в преследованиях этих женщин политико-административными структурами, недовольствами и препонами, чинимыми им со стороны родственников, в бытовых неудобствах, часто сознательно создаваемых окружающими для жизни молодых смешанных пар, в других действиях, на которых сказывался мощный эффект социальных условностей и социального контроля.

Что же касается судеб следующего поколения  метисов, то их бытие в этом аспекте, если и складывалось несколько иначе, но более легким его, пожалуй, не назовешь. Изначальная (биологическая) негативная защитная реакция на чужака, имеющая сильный гендерный оттенок, но в конечном счете способная регулироваться с помощью интеллекта. Таков самый общий вывод, к которому мы пришли, исследуя эту проблему. Что же касается социальной географии распространения бытового расизма в нынешней России, то для расцвета этого явления питательной средой все же остается российская провинция (кстати, это отмечали даже те из проинтервьюированных и опрошенных нами, кто наблюдал проявления расовой терпимости и демонстрацию общей социальной приемлемости  африканцев на уровне, скажем, одного провинциального города). Причем не дальняя, а ближняя, рядом со столицей:г. Люберцы или г. Мытищи, где долгое время   жила, к примеру,  наша информантка  О.

В то же время практически у всех информантов раньше или позже вырабатывается своя “системы защиты”, сильно корректируемая индивидуальными особенностями конкретной личности: ее  темпераментом, степенью коммуникабельности, другими психологическими характеристиками и импульсами. Хотя конечно, не последнюю роль в этом процессе играют макро- и микро-социумы, особенно на ранних стадиях социализации (последний, например, в лице В., уже позаботившейся об этом заранее, или в лице Л., продолжающей самостоятельно контролировать эти ситуации).

Отдавая должное индивидуальным психологическим особенностям детей-метисов, нетрудно заметить, что те из них, кто был когда-либо “искушен” более или менее продолжительной жизнью вне России, более сдержанны в организации собственных систем ограждения от реакций внешнего мира на свою расовую необычность; дольше, взвешенней (а иногда и болезненней) отрабатывается ими поиск нужных форм защиты.

Напротив, реакции метисов, действующих в привычной (“домашней”) российской обстановке, более раскованны, устойчивы, хотя и их системы защиты нельзя назвать ни агрессивными, ни  публично привлекающими внимание. Возможно потому, что они и здесь, даже в негативных ситуациях, более полноценно ощущают себя дома. А дома и стены помогают. 

*   *   *

Конечно, обнаружить и доказать наличие расистских и прорасистских реакций на уровне всего социума весьма непросто; в разных сферах общественной жизни, в разных социальных группах они могут проявляться с разной степенью устойчивости, встречать мощное сопротивление среды.

В то же время есть, по всей видимости, основание считать, что структура отношения к представителям других рас, в частности, негроидной, в целом в нашем обществе меняется крайне медленно. Признание общественным мнением действия демократических норм в определенных сферах социальной действительности (система подготовки кадров для развивающихся стран в РФ, соблюдение правил внутригосударственного сожительства народов, равноправия в вопросах учебы, быта и т.п.) вполне может сочетаться с нежеланием принимать те же нормы, когда речь идет об институтах брака и семьи. И хотя основа такого двойственного подхода заложена исторически не столь давно, все же представляется ныне весьма устойчивой и, вероятно, не претерпит существенных изменений в обозримом будущем.

С другой стороны, жизнь и сюда, в эту область,  неизбежно вносит свои ощутимые коррективы;  восприятие одних и тех же явлений представителями разных поколений происходит по-разному. И это уже заметно на уровне расслоения в ощущениях расизма у родителей, состоящих в смешанных браках, и их детей-метисов. И хотя, казалось бы, и тех, и других эта проблема затрагивает непосредственно, тем не менее воспринимаются эти проявления с довольно заметной разницей как во взглядах, так и в непосредственных повседневных реакциях.

Так,  наиболее лояльным можно назвать отношение к российской реальности в ее расово-националистическом срезе у тех информантов, которые имели (или имеют) возможность ездить на родину отца и обратно, не порывая родственных, юридических (правовых) и культурных связей с африканскими родственниками, что автор в значительной степени готов объяснить тем, что метис в результате этого не успевает погрузиться в российскую (или, соответственно, в африканскую) действительность до культурного слоя, порождающего разницу в расовых реакциях. Хотя все информанты и опрошенные единодушно утверждали, что неприязнь и подозрение к темнокожим гражданам, грубость или беззастенчивость незнакомых людей при бытовых контактах практически повсеместны.

Можно сказать, что в новом поколении эти реакции дети пытаются не просто принимать как данность, а осмысливать, объяснять, приспосабливаться к ним осознанно, а не на уровне интуиции, как это происходило с их родителями. По всей видимости, бирасовость как единственно возможное для него генетическое состояние (данное самим фактом смешанного брака его родителей) наделяет ребенка-метиса и последующим ощущением некоей социальной устойчивости (или безысходности) своего специфического расового статуса.

Наше широкомасштабное вступление в мировое сообщество, давно уже живущее по установленным законам, в том числе на уровне межрасовых отношений, формально открыло ряд преимуществ для расово-смешанных пар как в плане гражданско-правовом, так и в социальном: принимаемые в последние годы законы о въезде и выезде российских граждан за пределы страны, введенное в отечественную законодательную практику двойное гражданство, расширение деловых и коммерческих связей между Россией и Африкой во многом призвано облегчить гражданское и материальное существование в таких семьях.

Однако сегодня  нельзя с уверенностью сказать, что наше активное знакомство и принятие правил, утверждаемых в мировом сообществе, упростило жизнь этих контингентов, как организационно, так и психологически, в самой России.

С другой стороны, именно благодаря малочисленности исследуемого континента нынешнее российское общество пока интегрирует их без видимых социальных последствий, не  “отвлекаясь” более или менее заметно на эту группу ни в положительном, ни в отрицательном  смыслах, а также в последующих общественных  действиях и проявлениях.

Н. Л. Крылова, доктор исторических наук, Институт Африки РАН, Подробнее об авторе

Поддержите наш журнал!

Приобретите майку, кружку или еще что-нибудь с изображением нашего лого! Все товары вы можете посмотреть здесь!

Приглашаем в наш магазин!

________________________________

[1]  Подробнее по этому вопросу см.: Крылова Н.Л. Дети от русско-африканских браков. Судьбы. Культура. Будущее. Нью-Йорк, Эдвин-Меллен Пресс, 2000. С.11-16.

[2]  Подробнее по этому вопросу см.: Крылова Н.Л. Особенности статистической регистрации детей-метисов от русско-африканских браков в России // Гендерные исследования в африканистике. М., 2000. С.206-216.

[3] См., например: Сенгстрок В. Сохранение моделей социального взаимодействия в этнической группе // Дисс. Вашингтонский Университет, Сент Луис. Миссури, 1967; Нитобург Э.Л. «Черно-белые» браки в США // Советская этнография, №1.1989; Гарб П. Иммигранты из США и Канады в СССР: опыт социально-культурной и бытовой адаптации. //  Дисс.на соиск.уч.степ.канд.ист.наук. М., 1990 и др.

[4] По данным Консульского Управления МИД РФ и Горсовета Ростова-на-Дону, где автором проводилась серия социологических обследований в африканских студенческих землячествах, практически у каждой супружеской расово-смешанной пары к моменту отъезда из России был ребенок; у некоторых два или даже три.

НА ГЛАВНУЮ НОВЫЕ СТАТЬИ ВСЕ СТАТЬИ НА ЭТУ ТЕМУ КАРТА САЙТА КОНТАКТЫ

За содержание рекламы редакция ответственности не несёт. Рукописи не возвращаются и не реценцируются. Мнения редакции и авторов могут не совпадать. Использование материалов только с разрешения редакции.

Copyright © 2001-2007 RussianWomenMagazine.com All Rights Reserved.