Эмигранты в Израиле
Монумент
на балконе
Быль
Моему отцу Якову Лескому
уроженцу Варшавы, потерявшему
в варшавском гетто всю семью.
Исцеляющей любви моей мамы Сары.
Моему дяде Сёме Фридману из Кракова
ПОСВЯЩАЕТСЯ
Впервые в возрасте 6 или 7 лет, я затронула тему, которая
в нашем доме была запретна. - Тише, тише! Не говори об этом при папе
- остановила меня мама, когда я спросила - почему у моих подружек по
две бабушки и по два дедушки, а у меня нет. Где мои вторые бабушка
и дедушка?
На этот вопрос я получила ответ только на следующий день,
когда папа ушел на работу.
Только спустя 30 лет приехав в Израиль, я по настоящему
осмыслила, почему тема была запретна.
Мой отец, как и мой дядя - муж маминой сестры - и как
все, кто, чудом уцелел в человеческой мясорубке Второй Мировой Войны
и были свидетелями катастрофы истребления еврейского народа,
не мог об ЭТОМ говорить вслух. Слишком тяжела была ноша...
Сегодня я понимаю, что этим молчанием отец оберегал нас,
только приговаривая: - Что бы вы, и никто, и никогда не знали тысячной
доли того, что пришлось пережить мне.
Месяц спустя после маминых похорон папа заявил: - Дети,
я хочу сделать завещание.
Мы с сестрой, конечно же, очень серьёзно отнеслись к этой просьбе. Ну, еще
бы, квартира в Хайфе... однокомнатная... но с балконом, плюс полный комплект
электротоваров, плюс банковский счет! Только: квартира - съемная, электротовары
уже достигли совершеннолетнего возраста, а поступления в банк - пенсия службы
Национального Страхования и только.
- Дети, начал папа, - когда придет мой час и Бог
заберет меня к себе, то я хочу, чтобы ... на моём месте... памятник
был из черного мрамора... и там были имена моих папы и мамы - ваших
дедушки и бабушки, моих сестричек и братиков - вам тети и дяди, моих
племянников - вам кузэнов и кузэнок...
Вдруг прорезался польский язык, который он уже давно
забыл. Говорил он спокойно, без эмоций, как будто делал это каждый
день. У меня защемило сердце, на глазах появились слезы. Прорвало -
подумала я.
- Ко мне на могилу - продолжал папа - приходить только
два раза в год: в юрцайт (годовщина смерти на идыш) и накануне ём кипур
(судного дня), и цветы мне не приносить - таким образом, избавив
нас от предстоящих расходов, папа закончил своё завещание.
Папа усадил возле себя внучку, которая уже закончила
учебу в университете и иврит знала лучше всех. Только ей он доверил
писать имена всех тех кого любил, помнил, искал долгие годы, но так
и не нашел ни живыми, ни могил, ничего.
-2-
Когда список был готов, я спросила: - Папа, где ты хочешь
его хранить? - Я имела в виду список.
- Я хочу это видеть своими глазами - ответил папа, приложив указательный палец
к правому глазу. - Он имел в виду, конечно же, памятник.
- Давай купим место возле мамы, и сделаем его таким, как ты хочешь. Это довольно
распространено - предложила я.
Тогда в 1996 году, это стоило тысяч десять шекелей.
Тут проявилась прямолинейность и рационализм папиного характера, он вскипел.
- Отдать десять тысяч этим грабителям из похоронного бюро. Никогда!
- Так, какой выход?- недоумевала я.
- Я поставлю его здесь! На балконе!- заявил папа.
Мы остолбенели... наступила напряженная тишина.
- Наверно крыша поехала. - Подумала я, и это была только
одна из тысячи мыслей, судорожно мелькавших в моей голове.
Первая пришла в себя моя сестра. Что значит старшая!
- Хорошо, будет, так как ты хочешь.- Произнесла она соломоново решение.
Я сидела как отмороженная, со своим богатым воображением
я всем телом ощущала холод черного мрамора.
Через неделю поисков мы нашли русскоговорящего специалиста и пригласили его
на аудиенцию к папе. Я не буду описывать выражение его лица, когда он осознал,
что от него хотят и куда он должен доставить ЭТО.
Несмотря на то, что он очень хотел заработать, иначе бы не приехал в Хайфу
из Кармиэля, начал уговаривать папу отказаться от такой нелепой, по логике
здравомыслящего человека, затеи и доверить нам, т.е. детям, исполнить
это завещание. В конце концов, он понял, что его совета никто не спрашивает,
остановился, и перешел к деловой части разговора.
Спустя месяц, плита из черного мрамора с высеченными вручную именами всех папиных
родных и близких, всех за кем он тосковал всю жизнь, кого уничтожили, стерли
с лица земли только за то, что они евреи, была доставлена на третий этаж родительской
квартиры.
Я говорю - папиных родных - а ведь они МОИ тоже! Мои дедушка и бабушка, тети
и дяди, двоюродные сестрички и братики...
Папа не читал на иврите, но хотел, что бы имена были высечены на языке, на
котором он разговаривал с Богом.
Мы зачитали папе все, что было высечено на мраморе, после чего он встал,
и как это делают слепые, трепетными пальцами прошелся по каждой буковке.
Плиту обернули в старые одеяла и в целлофан оставшийся после войны в Персидском
заливе, и установили на балконе, прислонив к стене.
Я посмотрела на отца, после маминой болезни и смерти, таким спокойным и довольным
я его не видела. Меня осенило! Наверное…, тот камень, который он носил в своём
сердце всю жизнь, переместился на балкон.
-3-
Папа умер через девять лет … на исходе судного дня. Мы
заказали памятник из черного мрамора и плиту, которую папа хранил все
эти годы, установили на свое изначально предназначенное место.
- Как монумент на братской могиле! - сказал старший зять на открытии памятника,
когда увидел его впервые.
В день катастрофы, когда весь Израиль замирает в минуте молчания и гудит
сирена в память о погибших 6,5 миллионов евреев, я стою у папиной могилы и
как молитву нашептываю имена, высеченные на мраморной плите.
Я кладу красные гвоздики в память о моих дедушке и бабушке, тетях
и дядях, кузэнов и кузэнок... А папе, я зажигаю свечу. Да будет светла
и священна им всем память!
P. S. Со дня папиной смерти, я все время обвиняю
себя, что не расспросила его обо всем пережитом, а довольствовалась
только обрывками тех воспоминаний, которые иногда вырывались из его
уст. У него был синдром молчать, у меня был синдром не задавать вопросы.
Сегодня, когда слышу о том, что земля носит отдельные особи человеческого подобия,
типа всяких ахмадинеджадов, которые, отрицают факт катастрофы, то объясняю это
только тем, что в это просто невозможно поверить: настолько факты дикие, насколько
действия жестокие.
Я не нахожу ответа на мучительный вопрос: Почему никто в мире и в первую очередь
мы сами, не закрываем рот тому, кто только посмеет заикнуться, что никакой
катастрофы не было, или заявить с трибуны, что нас надо стереть с лица земли,
как это сделал такой же маленький на вид, которого никто не принимал
всерьёз.
История повторяется!?
Что бы у наших детей не стояли монументы на балконах, мы, второе поколение
свидетелей Варшавского гетто, Бабьего Яра, массовых зверских нацистских истреблений
в Литве, Украине,… концлагерях, не имеем права опять молчать!
Синдром молчания побежден временем. Каменная глыба памяти давит неизмеримым
грузом и её необходимо освободить и отпустить, на свет божий.
Пришло время, пока ещё бьются сердца живых свидетелей,
говорить… нет, не говорить – кричать. Кричать надо до... потому
что после... просто некому ...
Кричать на весь мир, и на каждом перекрестке, и не только о том, как страдал
наш народ, а кричать о том, ЧТО они делали с нашими родными.
И могут сделать опять, если мы им это позволим.
Белла Леская (Пейсахович) - Израиль Хайфа 16.04.2007 Написать
автору: belbit@netvision.net.il
Ваше
объявление в нашем журнале!
Вы сдаете квартиру или дом туристам? Вы хотите предложить
услуги экскурсовода или переводчика в своем городе? Разместите
свое объявление в нашем журнале. Объявления постоянных авторов
журнала публикуются БЕСПЛАТНО!
Подать
объявление
|
