 |
|
|
|
|
|
|
Эмигрантская проза Душа Дуся В. ЛеГеза
Что привело к концу? Автокатастрофа, или рак печени, или неудачно выбранное блюдо в ресторане, или взрыв меланхолии и несколько десятков оранжевых таблеток? Не все ли равно, когда приходит Это? Не подходит, не пугает страшными рожами и болью, а уже пришло. Гораздо интереснее, что будет дальше, потому что даже в недвижном студне конца есть свое «дальше». Трудно описать Это словами, потому что все слова и образы остались в на другой стороне. Лучше придумать утешительную или язвительную, не важно какую, сказку на земном, людском языке. Предположим, что тело осталось (куда еще ему деться?), с ним произвели все положенные процедуры и сожгли в испепеляющем жаре. Естественно, от него сохранился один пепел, пересыпанный в уродливую бронзовую урну с витыми ручками. А Душа, испуганная шумом и огнем, лишившись своего привычного пристанища, воспарила, но не слишком высоко. Только до верхушек голых деревьев вокруг крематория. Когда дым развеялся, она обозрела сверху снежные безлиственные печальные просторы, поскольку была зима и обнаружила несколько похоронных процессий. Черные сгорбленные печалью фигурки на сером истоптанном вогком снегу. Но ей трудно было определить, которая из них следует за урной с ее прахом. Да ей это было и неинтересно.
Единственное сохранившееся воспоминание - память о недавней нестерпимой боли. Переходить из одного существования в другое - не пряник! Сами увидите когда-нибудь. Душа радовалась, что боль осталась позади и больше никогда не вернется. Память обо всем личном в ее последнем существовании изгладилась, исчезла, как складки на шелке под горячим утюгом. Поверьте, это был очень горячий утюг. Но общелюдская память, если так можно выразиться, сохранилась. Шелк остается шелком, в каком направлении его ни гладь. Для удобства дальнейшего повествования назовем Душу каким-то именем, скажем, Дусей. Совсем не значит, что Дуся была женского пола, для души это не существенно. Просто в русском языке трудно рассказывать о ком-то адресуясь к нему «оно». Дуся покрутилась немного над черными деревьями и направилась прочь. Ей надоело парить и она спустилась на уровень заснеженных тротуаров. Сверху все выглядело непривычно и чуждо. Для Дуси достаточно было стрессов и переживаний. Ей хотелось покоя. Оглядевшись по сторонам она обнаружила, что так же как некоторые люди проезжают в машинах, а некоторые идут пешком сами по себе, так же и некоторые души двигаются внутри людей, а некоторые - сами по себе. Души, в общем, похожи на людей, но не слишком. Они не несут на себе конкретных индивидуальных черт, или определенной одежды. Представьте себе несколько негативов фотографий похожих мужчин и женщин, наложенных один на другой. Получиться некий усредненный размытый образ. По нему можно будет определить симпатичный ли был человек, некоторые его склонности, даже темперамент и характер, но ни пола, ни возраста. Вот так и души. Дуся обратилась к одной симпатичной душе задумчиво ковырявшей в носу на перекрестке улиц Демпстера и Централ. Очевидно души сохраняют некоторые физические привычки тоже. Душа эта в полном смысле стояла на перекрестке и сквозь нее пролетали на большой скорости заляпанные грязью машины. Дуся вступила с ней в оживленную беседу, которая не тормозилась банальными вопросами - как вас зовут - где вы живете - кем вы работаете - сколько вам лет. Со стороны Дуси посыпалось множество вопросов относившихся к нынешнему чисто духовному непривычному существованию. Но душа оказалась из новеньких, сама мало в чем разбиралась и была слегка туповатой. Дуся отчалила и поплыла дальше. Прохожих было немного, дело шло к вечеру. Те кто проходили мимо или сквозь Дусю, ее не замечали. Шумная ватага молодых ребят ввалилась в ресторан «Леонас». Из открытых дверей пахнуло теплом и запахом шашлыков, но на Душу это не произвело никакого впечатления. Торопливо пролетели мимо несколько душ, слабо светясь и мерцая ядовито-розовым и неоновой зеленью в наступающих сумерках. Февральский день постепенно гас, свет ветшал, таял. По небу поползли и разметались лиловые тучевые перья, желтые хвосты заката. Подуло холодом. Душе стало еще более неуютно среди обычных людей, которые ее в упор не видели. Она поднялась чуть выше, до уровня вторых этажей, как бы подчеркивая разницу в положении. Торопиться ей было совершенно некуда. Она пересекла бульвар Мак-Кормик и начала бесцельно витать над абстрактными скульптурами, расставленными вдоль канала. Одна из них, сделанная из материала похожего на заскорузлую солому, напоминала гигантский бивень мамонта. Дуся примостилась на ее верхушке. Холод и темнота не тревожили ее, но и новизна ситуации ее больше не занимала. Душе становилось скучно.
Стемнело. В домах начали зажигаться уютные желтые окна, так непохожие на синие холодные уличные фонари. Душа Дуся задумалась о своем новом положении. Откуда она пришла? Кем была раньше? Что произошло с ней в прежней людской жизни? Почему она не улетела прочь от мира куда-нибудь в райские кущи или подальше, а осталась в этом заснеженном холодном городе? Не найдя ответа ни на один из поставленных вопросов, Душа решила, что нужно не рассуждать, а действовать. Можно было, например, облететь близлежащие дома, казавшиеся смутно знакомыми. Если ей повезет, она найдет свою прежнюю семью и узнает ее. Так Дуся и поступила. Стены ей были не помеха. Она легко просачивалась сквозь предметы как звук или сырость. В первой квартире она обнаружила спящего толстого черного старика перед которым мерцал включенный немой телевизор. Его душа похожая на жирного ленивого кота спала свернувшись рядом. Во второй - вертлявого усатого мексиканца, напоминавшего хомячка. Он сидел на кухне, быстро-быстро лопотал по телефону на чужом языке и одновременно курил и прихлебывал пиво. В комнате на диване в вповалку спали трое смуглых длинноволосых детей. Поразившись как это ему удается все одновременно, Душа решила, что раз она не понимает по-испански, то это не ее семья. Но в третьей квартире ей, кажется повезло. Она с удовольствием осмотрела полированную мебель и мягкие диваны, фарфор в буфете показался ей тоже знакомым. За столом сидели хмурые муж и жена среднего возраста и средней привлекательности и разбирали какие-то бумаги. Если у них и были души, то они прятались глубоко внутри. Вокруг них бродил пузатенький неприкаянный мальчик лет восьми с круглыми галочьими глазами и сладостными розовыми щечками. Он возил за собой за веревочку деревянного крашенного кузнечика, издававшего мелодичный скрип и канючил, чтоб ему почитали книжку. Родители называли мальчика Мишенькой и отмахивались от него. Они были заняты интересным разговором. Все трое пробудили какие-то воспоминания и вызвали у Дуси живой интерес. Она стала прислушиваться. - Мама должна была оформить страховку еще год назад, - говорил муж надуваясь, - куда она засунула полис? Как это ты не проследила чтобы все бумаги были на месте? - Почему это я должна была следить за твоей мамой? Ты же помнишь как она меня любила. Если бы я ее стала спрашивать о страховке, она бы сразу заявила, что мы только и ждем ее смерти. Ты как сын должен был позаботиться. - С твоей стороны просто бестактно начинать со мной этот разговор так вот сразу... еще и месяца не прошло когда мамочка... - несимпатичный мужчина захрюкал в платок, а жена набычилась и выдвинула очень красную толстую нижнюю губу. - Ты же сам его и начал. И чего мы платили за ее страховку, отрывали деньги от ребенка, в отпуск не поехали? Мишенька, не тереби скатерть! - Только не начинай про ребенка, от него никто ничего не отрывал. Ты бы лучше не перекармливала его, а то вырастет таким же жир трестом как ты. Миша, не вытирай руки о мои штаны! Почему они у тебя вечно грязные, что мама тебя никогда не моет? Это была твоя гениальная идея со страховкой с самого начала. - На себя посмотри - жрешь по два обеда, я на тебя готовить не успеваю. А потом ночью тебя не добудишься... - Если бы кто-нибудь поинтереснее будил, может и добудился бы!
Дусе стало противно слушать дальше, и она выскользнула вслед за Мишенькой и его скрипучим кузнечиком на веревочке в кухню. Малыш задумчиво вытер руки о свои собственные штаны. Полез в холодильник чуть не скрывшись в нем целиком и вынырнул со стаканом молока и тарелочкой с подсохшим куском торта. Он уплетал все это стоя и поглядывал в тот угол, где поместилась Душа. Когда от торта почти ничего не осталось, он сыто пыхтя отвалился, отодвинул тарелочку и покосившись на Дусю предложил: «Можешь доесть, если хочешь. Я уже наелся». «Ты меня видишь?» - поразилась Душа. «А чего? Вижу конечно. Только мутно как-то, вроде в испорченном телике. Ты приведение или кто?» «Не знаю, - запечалилась Дуся, - думаю я бессмертная душа чья-нибудь. Только не знаю чья. Может твоей бабушки?» «Не, ты на нее совсем не похожа. Может дедушки? Только я его совсем не помню. Он давно умер, когда я маленький был. А ты не волшебная фея? Нет? Жалко... Хочешь телевизор смотреть? Сейчас мультики будут». Он со вздохом доел остатки торта и облизнулся. Дуся привязалась к Мишеньке. Все-таки живой человек, хоть и ребенок. Родителям он о Душе ничего не рассказывал, благоразумный мальчик. Те Душу не замечали. Да и собственного сына они редко замечали. Все бегали по своим делам или ссорились. Только кот Мурзик шипел всякий раз как Дуся проплывала мимо. Днем, когда хозяева уходили на работу, а Мишеньку отводили в детский садик, Душа летала по городу. Но смотреть на людей и не участвовать в их суете было неинтересно и утомительно. Все они бегали туда-сюда как муравьи без всякого смысла. Набивались в магазины, выходили из них груженные сумками и кульками. Но ей было совершенно неинтересно что у них там в кульках. Люди рассаживались по машинам или автобусам и уезжали куда-то. Душа иногда рассуждала сама с собой, что если бы при жизни больше читала философии всякой, то наверное могла бы занимать себя всякими мыслями и размышлениями. А так - что? Ну вот - машина проехала. Хорошая машина, дорогая, мощная, но Душе она ни к чему. Из ресторанов вкусно пахнет, а есть не хочется. Красивый закат, только сколько же на него можно смотреть? Ее так же занимал вопрос, почему она не отправилась в рай или в ад после смерти, а слоняется неприкаянная? Между небом и землей поросенок вился... Слышала она в детстве такую глупую песенку. Вот так и Дуся. И сколько это будет продолжаться? С другими свободными душами отношения у нее не завязывались. Все они куда-то спешили, будто были ни весть как заняты. Попробовала она сунуться в другие квартиры, но везде было одно и тоже: мужчины и женщины разного возраста и цвета кожи занимались своими повседневными делами, важными и интересными только для них самих. Они не обращали на Дусю и другие души никакого внимания. Если кто из живых и обращался к ней, так только сумасшедший оборванный грязный старик, ночевавший в парке. Он выкрикивал невнятные приветствия, махал рукой в истлевшей перчатке. Прохожие его сторонились и Дуся тоже облетала десятой дорогой. Даже в ее бестелесном облике, она смутно чувствовала тяжелый и жуткий запах, исходивший от старика. И Душа возвращалась в облюбованный знакомый дом. Скучая наблюдала семейные обеды и склоки, обсуждение покупок, слезы и крики, примирения, нудные разговоры о знакомых и сотрудниках. Вечером, когда мальчика загоняли спать, Дуся садилась на его кровать и Мишенька начинал донимать ее вопросами: Зачем машины воняют? Почему бывает война? Что такое теория относительности? Как это Сэмик из соседнего дома научился плевать так далеко, а Мишенька не умеет? Почему папа с мамой все время ругаются? Кто такая блядь, это рыба или птица?» Дуся только хмыкала и ни на что не умела ответить толком. Мишенька был ею очень недоволен: «Ничего ты не знаешь, а еще душа! У меня душа тоже есть? Какая она? А у Мурзика?» Душе становилось жарко и она даже, кажется начинала потеть. Совершеннейшая фантастика в ее положении! «Знаешь, выключись, а то у меня от тебя в глазах мелькает. Скучная ты какая-то. Я лучше сны буду смотреть». Иногда Дуся рассказывала ему то что видела днем, но выходило длинно и неинтересно. Она пробовала приносить пользу, воспитывать Мишеньку, чтоб он не говорил плохих слов, мыл руки и не тянул кота за хвост. Раз уж родители им не занимаются, должен хоть кто-нибудь учить его уму-разуму. Но Мишенька этого не любил: «Ты мне не мама и не тетя, вообще никто. Я тебя не должен слушаться. Пошли погуляем». И Душа покорно тащилась за ним в скудный дворик позади дома. На улицу его одного не выпускали. Ребенок ковырял лопаточкой землю, сыпал крошки прожорливым наглым голубям, пролетавшим прямо сквозь Дусю. Снег уже начинал таять. Небо голубело и в промоинах облаков днем выглядывало солнце. Душа с удовольствием парила в ярких лучах, хотя не ощущала тепла. Но однажды Мишенька догадался: «Если я с тобой гуляю, значит не один. Идем до магазина. Я жвачку куплю, мне папа дал квотер». Дуся очень разволновалась, но Мишенька заупрямился. Она внимательно смотрела по сторонам чтобы чего не случилось. По дороге в магазине все шло хорошо. Малыш затолкал в рот шар жевательной резинки от чего стал похож на лягушонка. И зачавкал, заслюнявился, выдувая пузыри и повизгивая от восторга. Но когда возвращались и уже перешли улицу прямо перед их носом из аллеи между домами на большой скорости выскочил красный автомобиль. «Назад!» - завопила Дуся и заметалась у Мишеньки перед лицом, отгоняя его прочь от опасности. Он отскочил влево, автомобиль вильнул вправо. Заскрипел отчаянно тормозами, закрутился, вылетел на мостовую и врезался в хлебный фургон. Посыпались стекла. Загудели машины. Еще две с размаху въехали в кучу малу. Мишенька дал деру со своей жвачкой. Он и думать забыл о Дусе. Из подъезда уже бежали к нему на шум и вой сирен слоновьим галопом его папа и мама. Закричали прохожие. Дуся увидела как над машинами, над грудой искореженного железа и тел поднимались вверх легким паром души водителей и пассажиров. Некоторые из них изумленно оглядывались и кружили над останками. Две или три моментально улетучились неизвестно куда. Примчалась полиция. Подкатили две скорых и пожарная. Кто-то еще корчился и стонал под обломками. Санитары и пожарные стали растаскивать тела. Дуся засуетилась над ними. Она присмотрела одного симпатичного черного паренька с проломленной головой и обильно залитого кровью. Его душа улизнула еще в первые мгновения. Дуся воровато оглянулась - никто на нее не обращал внимания, ни живые, ни мертвые. Она быстренько подрулила к недвижному парнишке, приладилась поточнее и бухнулась вниз с небольшой высоты. Тело пришлось впору. Душа Дуся заерзала. укладываясь поудобнее. Скрестила лапочки на пузе и закрыла глаза, с удовлетворением почувствовав тупую боль в затылке. «Этих прямо в морг! - командовал главный санитар, - А тут еще один живой. В больницу живо!» И ткнул пальцем в Дусю. На следующее утро Дуся с наслаждением лакала жидкий больничный бульончик и запихивалась желе с мыльным химическим привкусом. Казалось что ни в прошлой ни в этой жизни Душа не пробовала ничего вкуснее. Несмотря на разбитый череп, восемь швов на лбу и сломанную ногу бодрость и радость жизни наполняли молодое тело. Доктор и курносенькая смуглая медсестра терпеливо расспрашивали Дусю как его имя, фамилия, где он живет. Но Дуся только приветливо улыбался и почесывал отросшую щетину. Доктор пожал плечами: «Полная потеря памяти. Очередной Джон До». После бесконечных медицинских процедур, уколов, переливания крови и горьких пилюль Джон-До Дусю наконец оставили в покое. Он с удовольствием растянулся на койке насколько позволил тяжелый гипс и забинтованная голова и уже засыпая подумал: «Что же это такое я должен сделать в новой жизни чтобы в конце не оказаться опять в таком же идиотском положении, застрявшим между небом и землей?» Но сон уже сморил его. И когда Джон До проснулся на другой день он уже ничего не помнил о своем предыдущем существовании в виде Души Дуси. Copyright © 1999. OKHO Publishing Company, L.L.C. Книги издательства можно заказать на сайте ОКНО.com Читать подробнее
Издательство «ОКНО»: Издательство «ОКНО» (OKHO Publishing Company, L.L.C.) было основано в 1999 году в г. Эванстоне, в штате Иллинойс, США. Издательство публикует современную литературу на русском и английском языке и переводы. Издательство «ОКНО» выпустило следующие книги:
|
|
За содержание рекламы редакция ответственности не несёт. Рукописи не возвращаются и не реценцируются. Мнения редакции и авторов могут не совпадать. Использование материалов только с разрешения редакции. Copyright © 2001-2007 RussianWomenMagazine.com All Rights Reserved. |
Мир сужался, сжимался, сворачивался, линял и
бледнел, погружался в тишину и темень. Пока не превратился в черное
зернышко на подобие макового
и закатился куда-то под кровать. Но мир изменялся не только по этим
параметрам. Внешнее пространство лежало в пыли на полу маковой запятой
и не думавшей прорастать. Внутреннее же пространство, все что привычно
называлось коротким и гордым «Я», разрослось до бесконечности, наполнив,
как обезумевшее дрожжевое тесто, просторы обозримого сознания. Тесто
взошло и застыло в неподвижности. Оно даже не подрагивало и всякая
мысль, всякое движение, всякий интерес застревали в этом студне.
Абсолютная тишина и бездействие. Ничто не двигалось, даже сердце перестало
стучать,
даже пульсы умолкли. Дыхание отлетело и навек соединилось с окружающим
воздухом. Пустота, плотно наполненная пустота повисла надо душой,
как чаша, и душа одновременно тоже был опустевшей чашей, изогнутой в
противоположном
направлении. Нужно ли называть, то что произошло? Не хочется произносить
Это слово.