Кофейная россыпь в аромате времени...

Кофейная россыпь в аромате времени...

“Для получения ароматного кофе кофейные зерна надо обжарить на сковороде,
непрерывно помешивая, до появления на них маслянистого блеска".
“Книга о вкусной и здоровой пище”

Процесс приготовления кофе сродни колдовскому обряду: не отвлекаюсь, не сержусь, в дымящемся, обязательно пенном напитке растворяюсь и тону и только тогда, когда кофе готов подаю, как Праздник. На мое любимое перламутровое блюдо я поставлю фарфоровый кофейничек белый до прозрачности, белые, как игрушечные, чашки на маленьких блюдечках и хрустальные стаканы с ледяной родниковой водой. Шоколад, лучше горький... И лимон, желательно зеленый... Ну а теперь, по капле наслаждаемся божественным напитком, и на кофейной гуще на тонком прозрачном фарфоре вдруг проступит россыпь тех дней легких, как кофейный аромат...

И сразу захочется говорить стихами:
   Красивый был роман
   Как будто бы вчера,
   И полуслов туман,
   И полуфраз игра....

А потом? На мириады осколков... И не собрать, не склеить, не возвратить...

*****

Свинцовой стеной осенний дождь висел над городом. Остановка метро была совсем рядом, возле Детского Мира, за поворотом, и Лине ничего не оставалось, как броситься в холодное, мокрое пространство дождя. В сумерках, в тусклом свете неоновых фонарей лица прохожих были неразличимо одинаковы, серые капли дождя догоняли ее на бегу, объединяя с этой усталой толпой и бесконечным, холодным дождем. И только осознание, что уже через час она будет пить крепкий обжигающий кофе и в лицах рассказывать мужу и сынишке о всех приколах своих студентов за этот длинный понедельник, согревало ее. Они все вместе будут хохотать, как дети, им будет так легко, так хорошо, как всегда. На кухне будет витать домашний дух поджаренных тостов, будут звенеть перебивая друг друга вечерние телефонные звонки, на телеэкране появятся очередные сыщики и респектабельные убийцы из недосмотренных сериалов, непрочтенные газетные новости, нерешенные кроссворды, мерцающий Интернет..., ее мир, такой простой, безмятежный, понятный.

Stop!!! Кто-то резко схватил ее за руку, от неожиданности Лина остановилась. Электрический разряд молнией пронзил мгновенно, не давая опомниться, сбивая на ходу мысли и опрокидывая память...
- Мадам , это Вы? Привет!
- Сергей?!!! Не может быть!
- Может, все может быть, Линка! Я так и знал, что встретимся, чувствовал..., - рокотал знакомый с хрипотцой бас.

Как странно видеть Его, так давно ушедшего из ее жизни. А ведь, действительно, прошло лет 15... Он называл ее Жасмин, наверное, за дурман этих любимых ею цветов, когда весь город тонул в белой пене чарующего весеннего наваждения и они были так счастливы, как это бывает только в ранней – ранней юности.

А ты совсем не изменилась..., спорил он с неопровержимой логикой времени или просто красиво лгал.

“Зачем? Или вечером под дождем не видна предательская паутинка вокруг ее глаз? И как удачно, что именно вчера она сделала модную стрижку, и обветренные пряди продуманно небрежных светлых волос создают обманный шарм легкомысленной уверенности, которую мы все так легко теряем, не признаваясь в этом даже себе. Ты этого не узнаешь...”, - у Лины пронеслась в голове целая вериница вопросов, но вслух произнесла самое банальное, незначащее:

- Ты тоже, все такой же ... Серый! Ну рассказывай, в каком звании? Военной карьере развод не помешал?

Знакомый серебристый смех. “Дразнящий тон , ненужные вопросы... А ведь сама отлично знает, что из-за нее все бросил к черту, уехал на Север, куда глаза глядят... Будущее, карьеру швырнул к ее ногам, таким ослепительно стройным тогда в этих сумасшедших мини. Сколько лет он не был в этом городе, в этой уже незнакомой жизни! И как подарок из прошлого, эта встреча... Жасмин ...“, - он молчал, не находя нужных слов...

Лина заметила все: и легкую седину на висках, и безупречный костюм, и дорогой парфюм от Гуччи и усталость в серых, почти стального цвета глазах. Она уже слышала от общих знакомых, что Сергей работает реставратором в музее, коллекционирует раритеты живописи, бывший ее военный мальчик, а сегодня хранитель древностей, как странно...

Он рисовал за нее задания по спецкурсу живописи, а сегодня она эту живопись преподает, а он так и не став военным летчиком, живет в мире холстов и красок, в мире композиций и оживающих образов; все перепутала жизнь.

Тогда из летного училища он убегал в самоволку к ней, какой это был кураж, какой драйв! В памяти кружится, кружится медленный зыбкий снег той их первой зимы. Снег падает на ресницы, губы, слова, стихи...

Ах книжные слова
И дружба по Ремарку,
И непонятный спор
Про осень Патриарха...

Их слова замерзают в снегопаде и растворяются навсегда в том снежном городе, расцвеченном сверканием вечерних огней, искрящегося снега и легкомысленной свободы, пьянящей и такой неуправляемой, дерзкой, даже жестокой, от непонимания жизни, от незнания простых истин, от молодости, что до поры так бездумна и прекрасна... Прощай, Жасмин! Прости...

- Женат?
- Был дважды... Но ты же знаешь, что по жизни я – одинокий волк... А вот дочку зовут почти, как тебя – Лена, она на тебя очень похожа и тоже обожает жасмин. Ты иногда вспоминаешь?

“У нее все та же манера щурить глаза и загадочно гипнотизировать, считывая мысли, твое самое потаенное и непроизнесенное вслух... Те же детские пальцы от волнения, сдавливающие едва заметную синюю жилку у виска и то же янтарное ожерелье... “

Это ожерелье из темного прибалтийского янтаря они покупали много лет назад вместе на пустынном зимнем пляже в Юрмале. Медовый янтарь отражался в ее светло-карих глазах, излучал загадочное янтарное свечение, в котором она казалась такой божественно красивой и совершенной, какой не была никогда. А потом на всех картинах, которые он рисовал или реставрировал, глаза самых разных женщин из разных веков и эпох светились Ее янтарным теплом и это ужасно раздражало его. И он сопротивлялся и не мог понять: почему этот разлитый янтарь разрушает его талант, его индивидуальность, делая заурядным шаблонным художником, подмастерьем, который непростительно долго рисует один и тот же портрет? Повторяет тебя, Лина...

- Ну и как жизнь?

Лина нервно теребит светящийся в темноте янтарь...

Янтарные камни так же горели на ней, когда она в последний раз ушла от него, растворилась в черном пространстве дверного проема их съемной, необжитой квартиры, их такого недолгого Рая... Он тогда почему-то вспомнил “Черный квадрат ” Малевича. И в самые тяжелые минуты своей не очень удавшейся жизни мысленно всегда возвращался к этому шедевру русского Авангарда, ощущая на себе всю мощь безумной энергии черного, пугающего пространства, в которое ушла Она, его Жасмин...

Он помнил все подробно и четко, она помнила тоже все: ощущение Праздника, бесконечного и прекрасного, который в памяти так и остался одним потрясающим Днем в жасминном дыму, понятным только им и для них ... И как же не уберегли? Как легко отказались, предали, расстались...
Он помнил, помнила она - скандалы и крики, истерики и упреки, среди которых они искали губы друг друга и в приливе бешенства падали в объятия, энергетически заряжая себя и пьянея от смеси чувств, эмоций, нервов и еще чего-то , чему нет определения, но что пьянит и отключает психику. Они по молодости еще не знали, что экспансия на личность любимого человека, желание завладеть до конца его мыслями, чувствами, привычками всегда приводит к разрушению. Человеку не дано завладеть Судьбой ближнего и в любом подчинении присутствует горькое отторжение... Сжатая пружина дала обратный ход и еще непостроенное Счастье – вдребезги, на миллиарды осколков..., чтобы потом через столько лет стоять под дождем, не отпуская друг друга.

- Давай сегодня устроим Праздник!
- Отметим нашу встречу и отменим все, что не связано с нами .
- Выбирай , куда едем? Ну, решай...
- Невозможно....

А память прокручивает их прошлое снова и снова, как полустертый черно-белый фильм в стиле Ретро.

Первая встреча, случайная, неназначенная произошла на самом известном в городе перекрестке – у памятника Шевченко, в тени плакучих ив и в брызгах музыкальных фонтанов. В то далекое жаркое майское лето студенты архитектурного во время сессиии, умирая от жары, прямо в струях фонтанов составляли шпаргалки и учили билеты. А потом шумной толпой шли есть мороженое - пломбир со взбитыми сливками, в модный только что открывшийся молочный бар “Кристалл”. И вдруг... Click!!! Долгий бесконечный взгляд глаза в глаза, короткое замыкание – и ломается трехмерное пространство... “Химия”, как сказали бы сегодня наши всезнающие дети.

Они идут мимо мраморного памятника Тарасу Шевченко. В группе героев скульптурной композиции выделяется молодая, красивая и очень живая Катерина с младенцем на руках (несчастная, обездоленная муза украинского поэта). Скорбное лицо, всезнающий взгляд Богородицы, Сикстинская Мадонна... Она неземная и вечно юная бредет по острым камням испытаний, не зная, что молоденькая балерина , позировавшая в 35-ом известному скульптору Манизеру, уже успела состариться и длинными зимними вечерами пьет чай с рябиновым вареньем с мамой подружки Тани и все-все, что осталось у бывшей актрисы, сыгравшей на сцене сотни ролей – одна ее единственная роль в мраморе... Лина и Сергей любили бывать в этом старомодном, сохранившемся после всех бурь, революций и войн особняке, затерявшемся в кварталах современного города. Листали чужие альбомы и пожелтевшие афиши, среди старинных картин, случайно уцелевших вещей, у давно потухшего камина слушали о Времени, в котором жила девочка – балерина, в котором она была любима и знаменита, о том, как тогда жили и как выживали.

Нет уже давно Таниной мамы, бесшумно ушла балерина, где-то в других далеких странах живет и очень давно не пишет, не звонит подружка детства Таня, но каждый раз проходя мимо мраморного памятника, Лина чувствует на себе взгляд Катерины, которая помнит ее и Сергея вместе в то самое лучшее на свете лето. Сквозь точеные мраморные черты вдруг проступают черты живой, старой женщины, которая что-то важное хочет сообщить Лине, но Мистика, на площади всегда так многолюдно и Лина никогда не слышит ее слов...

*****

Дождь усиливался, переходя в мокрый сне, а они все стояли на ветру...

- Где же ты была столько лет?
- Сейчас все было бы по-другому.
- Еще не поздно все начать сначала.
- Господи, не потерять бы снова...
- Как все по-разному: с тобой и без тебя...
- Я так долго ждала...
- Не уходи...
- Завтра с утра, ровно в 9, у меня свободный день. Сможешь?
- Да, да, конечно, смогу!

Они никак не могли расстаться, разъединить губы, руки, судьбы.

*****

А назавтра, выкуривая третью сигарету в тщательно продуманном макияже, в своем любимом лайковом костюме бирюзового цвета Лина растерянно стояла у зеркала в прихожей, не решаясь выйти навстречу Сергею. Назначенное время уже давно прошло, а она все стояла у двери в прихожей. И не было ни радости, ни горечи, не было чувств, не было слез... Может, это и был наркоз Времени?

Сергея не удивило, что она не пришла; скорее, он был к этому готов. Его, конечно, зацепило и, возможно, обидело, что она заставила так бесцельно долго себя ждать. На бешеной скорости он уверенно лавировал в потоке машин, удаляясь от перекрестка их несостоявшейся встречи. На душе было спокойно и легко, как никогда... И это ему самому казалось предательством, странным и неуместным.

*****

А тем временем на безупречно-белом фарфоре перевернутой чашки проступили загадочные кофейные разводы, которые неожиданно сложились в стихи, написанные задолго до их первой встречи:

И как преодолеть неданность
Всю и сложность?
И как себя простить,
И как найти возможность?

Стихи навсегда ушли из их жизни, впрочем, как и дурман цветущего весной жасмина.

Ирина Цыпина