О русских женах, заморских принцах и хорошей литературе

Мы жили, жили, и вот свершилось – кто-то облек нашу жизнь в слова, прибавил что-то, убавил что-то – и получилась книжка. Роман, точнее.

Мы помним, как все это начиналось. Была перестройка, и ветры перемен, и невероятное количество откуда ни возьмись взявшихся американских мальчиков в Москве и Ленинграде. Мальчики приезжали, учили язык, погружались в штудии или бизнес, и, неизбежно «падали в любовь».  И так же неизбежно уезжали. За ними (или с ними), нередко, уезжали и русские девочки. И после этого действие переносилось через океан, терялось из виду в туманной дали, любовные истории венчались брачными узами и перекочевывали из романтического жанра в область американской иммиграционной бюрократии, статистики, социологии, становились предметом редких журнальных статей, и прочей мало вдохновляющей прозы.

Но вот – свершилось!—и появился роман Пола Гринберга «Оставляя Катю». И вернул русско-американскому браку ему по праву принадлежащее литературное измерение. Но рассказал при этом совсем другую историю: не ту, которая рисовалась русским девочкам на берегах Невы, (Волги, Москва-реки). Не ту, однако, что рисовалась и мальчикам из  Нью-Йорка, Вашингтона или Мадисона, Висконсин. «Leaving Katya» – история с грустным концом. История несостоявшейся любви и взаимных разочарований, которая во многом, наверное, сродни роману между двумя нашими странами. Но это – говоря общо и на уровне метафор.

А роман, на самом деле, написан об очень конкретных событиях, и я подозреваю, что ему больше даже пошло бы определение автобиографической повести. Все перипетии, через которые проходят герой и героиня настолько узнаваемы, что пожалуй, их можно даже обозвать «типическими». И уж во всяком случае, нисколько не надуманными. И действительно, кому, если не мужу-американцу придет в голову с ужасом описать оставленные русской супругой на салфетке обломки ее развалившегося зуба? Не пережившему это американскому писателю и в страшном сне не приснится вставить этакую сцену в свой «романс». Это же не какая-нибудь романтическая чахотка, полагающаяся героине по законам жанра. Это же вот – грубый, зримый -- не то оскал, не то осколок социализма на ресторанном столе. (Как легко некоторые детали вырастают до уровня метафор!)  Конечно, само по себе интимное знакомство с практикой и последствиями советской стоматологии -- еще не аргумент в пользу соответствия изображаемых в романе событий пресловутой «правде жизни». А вот описание того, чем оборачивается починка советских зубов в Америке для нежных чувств и романтических связей  – это пожалуй чего-то стоит.

«Leaving Katya» тем и хороша, что все неизбежные баталии меж-культурного брака помещаются в конкретный, узнаваемый контекст реалий американской жизни.

Дэниэл знакомится со своею возлюбленной в Ленинграде летом 1991 года. Основное же действие романа разворачивается в Нью-Йорке, куда Катя, одновременно очень мало и очень близко знакомая ему особа (так бывает), приезжает с 6-ти месячной визой. И вот начинается: разговор за праздничным столом с мамой, которая уверена в том, что в Советском Союзе, должно быть, еды уже забыли вкус и запах, и предсказуемая реакция с Катиной стороны, и обмен любезностями типа: «А вы индейцев истребили. И правильно сделали!».  И вот непоколебимая американская убежденность в превосходстве всего американского  и ее русский аналог скрестились, как шпаги, и вот... Через несколько дней разговор о друзьях Дэниэла, с которыми он живет в одной квартире, и довольно резкая реплика Кати, и предсказуемая реакция со стороны Дэниэла, и вот наше супер-критическое отношение к чужим недостаткам и американская супер-терпимость скрестились, и вот... Катина, такая знакомая, пренебрежительная высокомерность в отношении  к деньгам, -- великое достижение советского строя!-- и типично американская озабоченность ими (при их полном отсутствии) у Дэниэла. Катины поиски духовного центра в жизни и полная погруженность Дэниэла в заботы повседневности. Понимание любви как абсолютной самоотдачи и ожидание от подруги хорошего секса и откровенности «на все сто»... И так ни в чем им не сойтись, но и не разойтись сразу тоже. Где-то на развилках любовных дорог Катя и Дэниэл осознают, что времени на размышление о будущем их отношений у них немного, и вот – скоропалительная свадьба. Похоже, столкновение двух цивилизаций перемещается в рамки одной отдельно взятой семьи? Похоже на то.

Это столкновение мы все ощущаем в той или иной форме, будучи иммигрантами. А брак, вообще, если вдуматься, на начальном своем этапе чем-то сродни иммиграции. Ты вступаешь на новую территорию, входишь в новый круг, постигаешь новые «правила игры». Учишь-создаешь новый язык. И заодно – кроишь-выстраиваешь свое новое «я». Бывает, наверно, легко и почти незаметно. Наверно бывает, но я об этом не слышала. Даже если супруг говорит с тобой на одном и том же языке, вырос два квартала от твоего дома, и вроде бы его характер и взгляды на жизнь просчитываются по всем параметрам как дважды два четыре, все равно случаются разногласия,  несовпадение точек зрения, и прочие неизбежности семейного сосуществования. Подсчитывать же, во сколько раз умножаются подобного рода трудности для «интернациональных» пар, даже на основе собственного опыта, я не берусь. Язык математики здесь вряд ли поможет. Отмечу лишь, что эти пресловутые трудности переживаются как сугубо индивидуальные коллизии, и мы, совершенно как герои Гринберга, склонны искать их причины в столкновении характеров, определенных качествах личности – своей или партнера. А вот попадается в руки такая книжка, как «Leaving Katya», и становится яснее-ясного, что трагедии и драмы «американо-советского брака» только отчасти зависят от характеров в нем состоящих, а во многом еще и от того, что характеры эти стоят над пропастью меж двух культур, на противоположных друг другу сторонах.

Загвоздка в том, что повествование в романе ведется от первого лица, и это, довольно симпатичное лицо, принадлежит Дэниэлу. И повествует он, чистым английским языком (нет, не совсем чистым английским, а с примесью русского, что тоже подкупает, да!) о том, что предстает взорам с его, американской, стороны. И озадачен он Катей немало. Странная она девушка, красивая... Не очень добрая, кажется. Но сильная. Ходит вот так, говорит вот эдак. А вот что он, Дэниэл, не только видит и слышит, но чувствует и думает, читателю, естественно, известно. Вот оно все, на странице, черным по белому. Это, конечно, хорошо, откровенно и вызывает симпатию. Но хотелось бы еще чего-то... Хотелось бы, чтобы и Катя, не энигмой этакой по страницам металась, чтобы  кто-то (автор, например) и на ее чувства взглянул, и их на страницу вынес...  Чтобы написал, или хотя бы намекнул об одиночестве, оторванности от друзей, о неуверенности, о страхе потерять себя, несостояться... О том, как нелегко далось ей решение сначала --  оставить Дэниэла, а затем -- вернуться в Россию... Но что же  делать, Пол Гринберг не Лев Толстой, который взялся написать роман в осуждение женщины, разрушившей семью, а потом, воссоздав силой своего гения внутренний мир героини,  рыдал, дописывая последние страницы «Анны Карениной». А если бы он им был, то мы говорили бы сегодня о совсем другой истории. В этой же, основная драма заключается в том, что героям не удается понять и принять друг друга. То, что читатель участвует в ней на стороне только одного из них, нисколько не приуменьшает ее остроты, а в чем-то даже делает книгу более эффектной. Да, образ Кати, на мой взгляд, получился довольно поверхностным. Но он узнаваем. Отдадим должное автору -- его контуры схвачены верно. А для русского читателя этого, прямо скажем, достаточно. Мы сами  можем прекрасно заполнить эти контуры. Что я, например, проделала с большим удовольствием. Так что «Оставляя Катю» весьма рекомендую. Не великая литература. А просто очень хорошая книга.

Ирина Перис - Новое русское слово-Russian Daily-Novoye Russkoye Slovo

Чтобы заказать книгу, кликните здесь: Leaving Katya